Вольфганг Хольбайн 
Вампир

Хроники бессмертных – 2

Вольфганг Хольбайн
«Вампир»

1

Ему уже доводилось лишать человека жизни, но привыкнуть к убийству он так и не мог, и оно всегда было для него глубоким потрясением. Однако иногда у него не оставалось другого выхода, как только преодолеть свои сомнения.
Затаив дыхание, Андрей слился с непроглядной тенью под трапом и прислушался. Ему было холодно. Его бил озноб. Сердце стучало так громко, что, казалось, заглушало все остальные звуки, и каждый его мускул был напряжен до крайности. Он сжимал рукоять своего меча с такой силой, что у него заныли пальцы.
Вокруг было абсолютно темно, но Деляну знал, что кровь с клинка капает и собирается у его ног в грязную лужу. Ему казалось, будто он чувствует запах крови, но в то же время он допускал, что так пахнет корабль, мрачный дух которого проникал в него.
Это был неправильный запах. Андрею приходилось бывать на многих кораблях, и он знал, чем они должны пахнуть: морем, соленой водой и ветром, иногда рыбой, подгнившим деревом и полуистлевшим такелажем, мокрыми парусами или экзотическими пряностями и дорогими тканями, которые они перевозили.
Однако этот корабль нес в себе запах смерти.
Впрочем, никогда прежде ему не доводилось бывать на борту невольничьего корабля.
Шаги приближались. В какой‑то момент они были слышны у него над головой, на палубе, потом приблизились еще больше и снова отдалились. Андрей перевел дух. Он убил бы матроса быстро, беззвучно и, главное, милосердно, но был рад, что не пришлось этого делать. Отчим Михаил Надасду обучил его блистательно владеть мечом и в случае необходимости молниеносно наносить смертельный удар, но Андрей был тут не для того, чтобы устраивать кровавую бойню.
Он был полон решимости сделать все так, как они договорились с Фредериком, начав преследование невольничьего корабля. Если бы они сразу или на другой день догнали работорговца Абу Дуна, то он, наверное, попытался бы постепенно уничтожить всю команду работорговца. Но этого не случилось, и Андрей благодарил за это Бога. В последние дни было слишком много смертей, и сам он делал такие вещи, которые были намного страшнее всего, что можно себе представить. С содроганием думал Андрей о Мальтусе, золотом рыцаре, и о том, что произошло с ним самим после того, как он его убил…
Андрей гнал прочь эти мысли. Когда здесь, на корабле, все будет позади, у него появится достаточно времени все обдумать – или исповедаться, что, впрочем, он едва ли сделает. А сейчас ему предстояло решить более важные вопросы: как овладеть кораблем, на котором находится не менее двадцати хорошо вооруженных человек, и при этом не уничтожить их всех?
Он знал, что пребывает в отличной форме. Не зря его меча так боятся. Но знал он и свои возможности. Один против двадцати – это невозможно, даже если этот один бессмертен. К несчастью, «бессмертный» еще не означало «неуязвимый».
Андрей бесшумно вышел из своего укрытия и посмотрел наверх. Люк, ведущий на палубу, был открыт. Стояла глубокая ночь. Небо затянули облака. Они заслоняли звезды и месяц. За исключением шагов, которые снова приближались к трапу, было абсолютно тихо. Это был патрульный. Он прохаживался по палубе пузатого парусника, чтобы разогнать тоску и не уснуть, а возможно, и для того, чтобы согреться, потому что от воды поднимался холод, который проникал во все члены.
Невольничий корабль бросил якорь на песчаной отмели посреди реки. Абу Дун был осторожным человеком. Ему необходимо действовать осмотрительно, коль скоро он промышлял работорговлей. Такая опасливость чуть не нарушила планов Андрея. Для него не составляло особого труда доплыть до середины реки. Вода в Дунае была ледяной, а течение гораздо сильнее, чем он ожидал. Любой другой человек не смог бы это сделать и утонул бы на полпути, но Андрей не был обычным человеком, и потому ему удалось – правда, только с третьего раза, потому что течение сносило его с песчаной отмели, – бесшумно взобраться на борт корабля. Обмануть вахту на палубе было нетрудно. Андрей умел передвигаться бесшумно, как кошка, и сливаться с тенью, так что оставалось только улучить подходящий момент, прошмыгнуть по темной палубе и исчезнуть в открытом люке.
По заранее продуманному плану Андрей должен был проникнуть в каюту Абу Дуна и захватить работорговца, чтобы затем обменять его жизнь на жизнь рабов, которых держали в трюме закованными в цепи. Примитивный план, но именно это и нравилось Андрею. Большинство хороших планов отличаются как раз простотой.
Однако под люком, который он нашел, находилась не каюта Абу Дуна, а помещение с одной‑единственной, чрезвычайно массивной дверью, за которой, возможно, и находился трюм, набитый рабами. Два стражника охраняли это помещение. Андрею пришлось убить одного из них, а второго сбить с ног, связать и заткнуть ему рот кляпом. Он был удивлен не меньше, чем часовые, которые в столь поздний час утратили бдительность. Отреагируй он мгновением позже, все могло бы завершиться иначе…
Андрей отогнал и эту мысль.
Еще раз осмотревшись, он задержал взгляд на обитой железом двери по другую сторону трапа. Он не знал, что находится за ней, но догадывался. Темное душное помещение, разделенное решетками на тесные клети, в которых держат не менее полусотни пленников, скованных друг с другом цепями и утопающих в собственных нечистотах. Тех, кто выжил после нападения на долину Борсы, которая и для него когда‑то была родиной. Людей, по большей части приходившихся ему родственниками, хоть и дальними. Тех, кого ищейки отца Доменикуса продали по дешевке, чтобы на вырученные деньги совершить инквизиторский налет на мнимых колдунов и ведьм.
Таких, как его семья.
Впрочем, не совсем. В конце концов, ведь именно эти люди давным‑давно изгнали его, объявив еретиком и вором, когда прошел слух, что он – пусть и не по своей воле – замешан в истории с ограблением церкви в Роттурне. И тем не менее Андрей не мог вести себя так, будто они ему совсем чужие. Возможно, он старался бы освободить их даже в том случае, если бы ничто не связывало его с этими людьми, просто исходя из того, что они – люди, а рабство – одно из самых отвратительных преступлений.
Кроме того, он обещал своему воспитаннику Фредерику сделать все возможное для спасения его родных.
Трудно было устоять против искушения открыть дверь и немедленно освободить пленников, тем более что замка на двери не было, лишь тяжелый железный засов. Но было исключено, что, выпустив людей, он сможет увести их так, чтобы никто этого не заметил. И потом, они так долго находились взаперти, что вывести их за несколько минут было невозможно.
Еще раз убедившись в том, что его пленник по‑прежнему без сознания, связан и с кляпом во рту, Андрей опустился на колени перед убитым и снял с него одежду. При этом он старался не шуметь, чтобы не привлечь внимания охранника, того, что наверху, на палубе. Не без труда он натянул на себя простой кафтан, мокрый, тяжелый и к тому же вонючий: стражник потерял много крови, а в момент смерти – и контроль над своими естественными отправлениями.
С тюрбаном пришлось повозиться. Андрей понятия не имел, как его соорудить, поэтому просто обмотал ткань несколько раз вокруг головы, в надежде, что неудачный результат в темноте не бросится в глаза. Потом, приготовив меч, он быстро и легко поднялся наверх, низко наклонив голову, чтобы скрыть лицо.
Патрульный находился на другом конце судна, но скоро должен был вернуться назад, чтобы начать обход второй половины охраняемой территории. Судно было небольшим, всего шагов тридцать в длину. Андрей не мог пойти на риск столкнуться с патрульным; не торопясь он перешел на другой борт и непринужденно облокотился на леер. Сердце его учащенно билось. Он старался незаметно, не поднимая головы, наблюдать за патрульным. Не все шло как хотелось. Деляну чувствовал это. Большая часть команды, расположившись на низких нарах, спала; некоторые так громко храпели, что он отчетливо слышал это. Постовой повернул назад. Было заметно, что он смертельно устал и боится заснуть на ходу. Казалось бы, все в порядке.
Но что‑то было не так. Не так, как должно было быть. Ловушка?
Абу Дун мог не знать, что он здесь. Пират избежал западни, которую приготовил ему граф Баторий, с помощью гениального и рискованного парусного маневра. Он сразу же взял курс на Босфор, как будто намеревался пройти через Мраморное море в Эгейское и попасть прямо на большой арабский невольничий рынок. Однако затем внезапно развернул свое плотно набитое пленниками судно и пошел на север: мимо Констанцы, которую они незадолго до того покинули, и до дельты Дуная. Видимо, он хотел пойти вверх по течению в направлении Тульцеи, города столь же старого, как Рим, и в силу своего благоприятного расположения контролировавшего подходы ко всем трем рукавам Дуная.
Почти целую неделю Андрей с Фредериком, оставаясь на берегу, следили с безопасного расстояния за кораблем, что было отнюдь не просто, так как дельта Дуная – это большая запутанная область переплетающихся между собой проток, озер, поросших тростником островов, тропических лесов и песчаных дюн. Пиратское судно медленно вошло в нижний из трех рукавов, а один раз даже полдня стояло на месте, так что Андрей предположил, что пират‑работорговец кого‑то поджидает – возможно, другого пирата или покупателя, которому он собирался продать свой живой товар.
Андрей не мог допустить, чтобы дело зашло так далеко.
Постовой крикнул ему что‑то, но он ничего не понял; это мог быть турецкий или арабский язык, один из двух, на котором говорило большинство членов команды. И все же, почувствовав шутливую интонацию, Андрей поднял левую руку и что‑то хмыкнул, не надеясь, впрочем, что это будет принято как ответ.
Очевидно, он не промахнулся, потому что постовой засмеялся. Андрей облегченно перевел дух. Он не мог затевать борьбу тут, на палубе. И не важно, когда он убьет пирата; не исключено, что тот издаст предупредительный крик, который разбудит спящую на корме команду.
Постовой прошел мимо, не обратив на него внимания, и вскоре Андрей продолжил свой путь. Спустившись в ложный люк, он, по крайней мере, получил приблизительное представление о том, что находится под палубой. Несколько раз он видел издалека, как Абу Дун исчезал в люке и появлялся оттуда, один раз полуодетый. Поэтому Андрей и предположил, что пират спит там, где на самом деле содержались рабы. Эту ошибку теперь следовало исправить. И все же каюта Абу Дуна должна была находиться там, внизу.
Быстро и бесшумно спустился Андрей по трапу, остановился, чтобы сориентироваться, что, впрочем, в полной темноте сделать было почти невозможно. Он оказался в узком и коротком, всего в несколько шагов, проходе, настолько низком, что стоять в нем можно было только сгорбившись. Проход заканчивался стеной из толстых бревен, что показалось Андрею слишком громоздким для такой небольшой шхуны, как эта, но он тут же понял, что подошел с другой стороны к помещению, в котором держали рабов и которое, по всей видимости, занимало большую часть судна.
Это открытие только подогрело его гнев; оно означало, что Абу Дун не просто пират, которому безразлично, какая добыча ему досталась. Его шхуна была специально приспособлена для перевозки живого груза. Рабов. Решение Андрея было твердым: он отправит на дно невольничий корабль Абу Дуна. Команду он пощадит, хотя она представляет собой, видимо, банду убийц и головорезов, но сам корабль потопит непременно.
Но сначала надо найти Абу Дуна и расправиться с ним.
У Андрея снова возникло чувство тревоги. Он попытался разобраться в этом ощущении, но не сумел и сконцентрировал внимание на том, что его окружало. На корабле он находился уже довольно продолжительное время. Оставив Фредерика на берегу, Деляну наказал ему не двигаться с места, что бы ни происходило, но у него не было уверенности, что тот послушается. Фредерик сильно изменился с тех пор, как они покинули Констанцу, и Андрей с каждым днем все больше сомневался, нравятся ли ему эти перемены.
Послышался какой‑то стук. Андрей испуганно вздрогнул, но быстро понял, что звук доносится сверху, а в непосредственной близости от него все тихо. Перед ним были две двери. За одной из них находился Абу Дун.
Андрей перехватил покрепче меч, открыл, не выбирая, дверь слева и вошел в каюту.
Ему повезло.
Небольшое помещение казалось еще меньше оттого, что было битком набито ящиками, сундуками, мешками и узлами. Маленькая, но, видимо, изготовленная из чистого золота масляная лампа, висевшая под темным, закопченным пятном на потолке, распространяла мерцающий красный свет, которого хватало как раз для того, чтобы наполнить каюту скользящими тенями и иллюзией движения. Окно было крохотное, со свинцовым стеклом. Полуобнаженный Абу Дун в коротких, до колен, хлопчатобумажных штанах спал на узкой, но обитой шелком тахте возле окна. Рот у него открылся, и он храпел. На столике рядом стоял пузатый кувшин и лежал перевернутый кубок, тоже золотой, богато украшенный драгоценными камнями и искусной чеканкой. Красное вино разлилось и образовало липкую, темно поблескивающую лужу. Судя по всему, Абу Дун не вполне придерживался заповедей Корана, когда дело касалось маленьких радостей жизни.
Однако он был не в такой мере пьян, как надеялся Андрей. И хотя Деляну не производил никакого шума, Абу Дун открыл глаза. Ему понадобилось не больше мгновения, чтобы оценить ситуацию и принять решение. Он вскочил и схватил со стола кувшин, чтобы запустить им в Андрея.
Андрей, не пытаясь увернуться, молниеносным движением поднял вверх меч и приблизился к столу. Кувшин с такой силой ударился об оружие, что выбил его из руки Деляну. Но наступление имело последствия. Стол из твердого дуба опрокинулся. Его край ударил Абу Дуна по колену. Исполинского роста пират, вскрикнув от боли, отлетел в сторону, и Андрей использовал представившуюся ему возможность, чтобы броситься на врага.
Смесь удивления, страха и презрения вспыхнула в глазах Абу Дуна. Пират был на ширину ладони выше Деляну и мощнее в плечах. Теперь, когда Андрей впервые видел работорговца раздетым, он понял, насколько мускулистым и тренированным тот был: медведь, с которым голыми руками нет никаких шансов что‑нибудь сделать. Казалось, Абу Дун разделял это мнение, поэтому хладнокровно ждал нападения.
Андрей не совершил ошибки: он не нагнулся за упавшим мечом, а нанес пирату удар коленом в лицо. От боли у Абу Дуна перехватило дыхание, он отпрянул назад, схватив при этом Деляну обеими руками, и они упали вместе. Андрей застонал, поняв, что недооценивал противника. Тот оказался намного сильнее, чем он думал. Пират поднял Деляну и с высоты швырнул на пол. Ребра Андрея трещали. Он чувствовал, что два или три сломаны. Горький медный вкус крови заполнил рот, и в какой‑то момент боль была такой сильной, что он едва не потерял сознание.
В отчаянии Андрей, еще пытаясь сопротивляться, ударил Абу Дуна кулаком в лицо раз, потом другой и наконец попытался выколоть ему глаза. С диким рычанием пират отклонил голову в сторону и сильно стиснул Андрея. Его ребра трещали, как сухие ветки. Потом раздался громкий сухой треск. Ниже пояса Деляну не чувствовал теперь ничего. Даже боли.
Абу Дун вскочил, раскрутил Андрея и отшвырнул его через всю каюту к противоположной стене. Тот беспомощно свалился на пол, ударился головой о железный край большого деревянного ящика и потерял сознание.
Когда через мгновение он пришел в себя, огромная рука держала его за волосы и с силой отводила голову назад. Другая рука была стиснута в кулак.
– Нет, – прошипел Абу Дун, – так легко ты от меня не отделаешься.
Он отпустил Андрея, выпрямился и нанес ему удар такой силы, что, будь у него на ногах сапоги или хотя бы башмаки, сломал бы ему остальные ребра. Андрей взвыл.
Абу Дун был доволен:
– Что, больно? А будет еще хуже. Это ничто по сравнению с тем, что тебя ждет.
Дверь распахнулась, и двое вооруженных головорезов ворвались в каюту, привлеченные, вероятно, шумом борьбы.
Абу Дун развернулся, как на пружинах, сверкнул на них глазами и бросил несколько слов на родном языке. Андрей не понял, что он сказал, но догадался по лицам пришедших. Абу Дун не был в восторге от того, что вооруженному преступнику удалось не только проникнуть на судно, но даже добраться до его спальной каюты. Он накажет обоих, и Андрей не сомневался, что дело не ограничится несколькими ударами плетки.
Гневным движением руки Абу Дун отправил обоих поспешивших ему на помощь из каюты, бросил на Деляну презрительный взгляд и исчез из его поля зрения.
Андрей попытался пошевелиться, но ему не удалось. Спину пронзила острая боль. Он мог поводить руками и ногами, но это стоило ему отчаянных усилий и было скорее дрожанием, чем настоящим движением.
Деляну не видел пирата, но слышал стук, а затем шуршание грубой материи. Он снова сделал попытку пошевелиться, и на этот раз ему удалось сдвинуть с места правую руку, но совсем чуть‑чуть и не в определенном направлении, которое давало бы какое‑то преимущество.
Абу Дун, по‑видимому, понял намерения Андрея и грубо засмеялся:
– Лежи спокойно, колдун. Я сломал тебе крестец. Твои дьявольские уловки больше тебе не помогут.
Из его слов Деляну понял, что Абу Дун уже не впервые расправляется с противником таким образом и, так же как и он сам, больше рассчитывает на физическую силу, чем на оружие. Андрей стиснул зубы, когда вновь почувствовал боль в спине. У него зачесались ноги.
Абу Дун подошел к нему. На нем был теперь серый кафтан, поверх него белый, в цветах длинный плащ, тюрбана на голове пока не было.
– Я не уверен, – сказал он задумчиво, – должен ли я наказать своих людей или выразить уважение к тебе, что ты сумел забраться так далеко, как еще никому не удавалось. Или Аллах лишил их зрения, или ты опасен, как змея. Инквизитор предупреждал меня. Он говорил, что ты связан с дьяволом. Признаться, я ему не поверил. Они несут такую чушь, эти самозваные святые… Однако на этот раз он, возможно, сказал правду. – Вздохнув, пират пожал плечами. – Я, пожалуй, не стану их наказывать. Велю высечь и потом дам возможность разобраться с тобой. Как ты считаешь?
Вместо ответа Андрей так стиснул зубы, что они скрипнули. Абу Дун посчитал это проявлением его страданий и был недалек от истины: спина Деляну болела так, как будто ее рвали на куски, хотя в действительности все было наоборот. Жизнь возвращалась в его ноги и в его тело, но это был мучительный и чрезвычайно болезненный процесс.
Склонившись, пират наблюдал за ним.
– Ты скверно пахнешь, гяур, – сказал он, употребив арабское слово, которым называют неверных.
Андрей ничего не ответил. Ему едва удавалось теперь подавить крик, и он должен был проявить всю свою силу воли, чтобы не двигать ногами. Регенерация была почти завершена. Если бы Абу Дун понимал, что Деляну не так беспомощен, как кажется, то он бы уже расправился с ним.
– Ты пришел один или Баторий дал тебе в помощь своих игрушечных солдатиков? – спросил Абу Дун и сам же ответил: – Нет, ты бы не стал рисковать. Будь у тебя помощники, ты бы не полез сюда сам… А что с мальчишкой? Этот сорванец снова с тобой? Мне говорили, что он мертв, но то же самое я слышал и о тебе. Думаю, он тоже где‑то здесь, поблизости. Пожалуй, будет лучше, если этих двух ни на что не годных дураков я отправлю на берег, чтобы они поискали его.
Теперь Андрей уже не контролировал себя, как прежде, чтобы не показать Абу Дуну, как близок тот к истине. Фредерик действительно остался на берегу и ждет его. Конечно, он увидит, что пришел не Андрей, а люди Абу Дуна, но это слабое утешение. Фредерик еще ребенок, склонный к тому, чтобы идти на риск, что присуще всем детям. Андрей рассчитывал на его неуязвимость.
Абу Дун рассмеялся:
– В таком случае ты скоро снова увидишь своего юного друга. Вы умрете вместе. – Он повернулся к двери. – И не вздумай убежать, – сказал он насмешливо и вышел из каюты.

2

Когда Андрей остался один, он позволил себе протяжно и глубоко застонать от боли. Его ноги самопроизвольно вздрагивали. Жизнь мучительно возвращалась в его члены. Он уже не раз бывал ранен, но так серьезно – впервые.
Попытка расслабиться и отключиться от любых мыслей могла ускорить его выздоровление. Таким путем он давал своему организму возможность направить всю энергию на восстановление разорванных мышц и поломанных костей. Однако этот процесс требовал времени. Как долго Абу Дун будет давать указания своим людям? Когда вернется обратно? Несколько минут это, как‑никак, должно занять. И этого времени ему хватит.
Андрей впал в своеобразный транс, во время которого последовательно освободился от мыслей, от чувства времени и даже от боли. Его тело отдыхало, черпало энергию из таинственных источников, природа которых и самому Андрею не была ясна, и вернулось к исходному состоянию. Услышав шаги за дверью, Деляну открыл глаза и сосредоточенно прислушался к самому себе. Травмы зажили, но он был еще слаб. Выздоровление потребовало от него необычно много сил. Он был не в состоянии вступить в новую борьбу с Абу Дуном.
Пират вошел, к радости Андрея, один, хлопнул за собой дверью и злорадно засмеялся, увидев, что Деляну тянется к мечу, но не может дотянуться.
– В одном тебе не откажешь, колдун, – сказал работорговец. – Ты упорный и выносливый. Не сдаешься, а?
Потом ему пришла в голову легкомысленная идея: он вытащил из‑под кафтана саблю и подтолкнул ею сарацинский меч к Деляну.
– Хочешь сразиться, гяур? – насмехался Абу Дун. – Так сделай это. Бери свой меч и защищайся!
Андрей ухватил рукоять дорогого ему оружия – единственной ценной вещи, остававшейся у него в память об отчиме Михаиле Надасду. Абу Дун продолжал смеяться, и Андрей наступил ему на ногу с такой силой, что тот потерял равновесие и упал на стол, который при этом разлетелся на куски. Пират еще не успел прийти в себя от неожиданности, а Деляну уже стоял над ним. Сделав молниеносное движение мечом, он нанес Абу Дуну резаную рану на тыльной стороне ладони. Сабля пирата упала, а сарацинский меч продолжал свое безостановочное движение. Андрей царапнул Абу Дуна по горлу, не сильно, без намерения убить, но все же достаточно глубоко, чтобы оставить след, быстро наполнившийся кровью. Не веря своим глазам, работорговец едва переводил дыхание.
– Тебе лучше было бы примкнуть к отцу Доменикусу, Абу Дун, – холодно сказал Андрей. – Святые люди иногда говорят вовсе не чушь.
Абу Дун смотрел на него, вытаращив глаза. Его била дрожь.
– Но… как? – спросил он, запинаясь. – Это невозможно! Я сломал тебе крестец!
Андрей шевельнул мечом, заставив тем самым пирата поднимать голову все выше и выше, пока он предельно не откинул ее назад и не оказался в немыслимой позе.
– Дьявол! – выдавил он из себя. – Ты… дьявол! Или в союзе с ним!
– Не совсем, – возразил Андрей. – Но ты довольно близок к истине.
На лице Абу Дуна отразился еще больший ужас, и Андрей почти пожалел о том, что сказал. Ему было неприятно думать, что придется убить пирата. Но тайну своей неуязвимости надо сохранить любой ценой!
Несмотря на это, он продолжал:
– Пожалуй, тебе стоит лучше подумать о том, что ты сейчас сказал. Ты должен больше заботиться о своей душе, чем о горле, пират.
– Убей меня, – упрямо повторил Абу Дун. – Делай со мной что хочешь, но я не стану ползать перед тобой на коленях.
– Ты храбрец, Абу Дун, – сказал Андрей, продолжая с помощью меча теснить пирата, пока тот не упал в конце концов навзничь на тахту. – Но я не собирался убивать тебя.
Абу Дун молчал. В его глазах был такой безграничный страх, какого раньше Андрею не приходилось видеть ни у кого, но именно это заставляло его быть особенно осторожным. Страх может сделать из отважного мужчины труса, но случается, что труса он превращает в героя.
– Ты знаешь, почему я здесь, – сказал Деляну.
Абу Дун продолжал хранить молчание, хотя Андрей заметил, как его тело слегка напряглось под одеждой. Он пошевелил мечом, и на шее Абу Дуна появилась вторая красная полоса.
– Ты освободишь пленников, – сказал Андрей. – Ты прикажешь своим людям сняться с якоря и плыть к берегу. Как только пленники окажутся на берегу и на безопасном расстоянии, я отпущу тебя.
– Это невозможно, – с трудом выдавил из себя Абу Дун. – Очень опасно в темноте подходить к берегу этого непредсказуемого рукава Дуная. Как думаешь, почему мы встали на якорь посреди реки?
– Мы надеемся, что твои люди – хорошие моряки, как обычно говорят о турецких пиратах, – продолжал Андрей.
Он знал, что Абу Дун прав: тут были песчаные косы, отмели и даже подводные скалы. Но до восхода солнца далеко. Так долго он не может ждать.
– Они не послушают меня, – сказал Абу Дун. – Пленники… Мои люди ждут за них большое вознаграждение, когда мы доставим их на место.
– Доставите? – насторожился Андрей. – Куда? Кому?
Абу Дун стиснул зубы. Очевидно, он сказал уже больше, чем собирался.
– Кому? – Андрей повторил вопрос, на этот раз громче. Ему было нелегко совладать с собой, чтобы не подкрепить свой вопрос мечом. У него не было большего желания, чем перерезать горло этому чудовищу в обличье человека. И он сделает это. Но не сейчас. И он не станет его мучить.
Абу Дун упрямо скривил губы:
– Убей меня, колдун. От меня ты больше ничего не узнаешь.
Андрей не стал убивать его. Но молниеносным движением он ударил Абу Дуна плоской стороной клинка в висок. Пират закатил глаза, тихо вздохнул и потерял сознание.
Он недолго пробудет в обмороке. Андрей быстро обыскал каюту и нашел две подходящие веревки. Одной из них он связал пирату ноги, так, чтобы тот мог переступать маленькими беспомощными шажками, затем не без труда обвязал его тяжелое тело; подняв ему руки, скрутил запястья, а конец веревки закрепил на его горле. Если Абу Дун попытается освободиться, то неизбежно задушит сам себя. Это было не актом жестокости, а всего лишь предусмотрительной мерой, необходимой, когда имеешь дело с таким человеком, как Абу Дун.
Едва Андрей закончил, как Абу Дун пришел в себя. Он сразу же попытался освободиться, но тут же у него перехватило дыхание. Хмуро посмотрев на него, Андрей спокойно произнес:
– Оставь это. Если, конечно, не хочешь избавить меня от труда перерезать тебе горло.
Абу Дун бросил на него гневный взгляд. Страх в его глазах сменился столь же неистовой яростью. Он было заартачился, однако справился с собой и глубоко втянул в себя воздух.
Андрей отошел на два шага назад, положил меч и скинул с себя грязную одежду. Нижнее белье было все еще влажным и тоже усиливало исходивший от него скверный запах. Абу Дун был прав: от него плохо пахло.
Андрей спрятал меч, вытащил вместо него отлично отточенный обоюдоострый кинжал и сделал приглашающий жест.
– Давай поднимемся наверх, – предложил он. – Интересно узнать, сколько людей считают твою жизнь ценной.
Абу Дун обиженно надул губы, но послушно встал. По крайней мере, попытался сделать это. Видимо, он не заметил, что и ноги у него связаны, так как, вскрикнув от неожиданности, упал на колени и был на волосок от того, чтобы разбить себе лицо. Когда же он сделал усилие, чтобы обрести равновесие, веревка сильнее затянулась у него на горле. Абу Дун мучительно закашлялся. Андрей подождал, пока он не придет в себя и не встанет, потом осторожно открыл дверь, отошел на шаг в сторону и сделал легкое движение кинжалом.
– Почему я должен делать то, что ты требуешь? – упрямо спросил пират. – Ты все равно убьешь меня.
– Вполне возможно, – холодно ответил Андрей. – Вопрос лишь в том, съем ли я при этом и твою душу.
Абу Дун засмеялся. Но смех вышел неестественным, а страх в глазах усилился. Он не стал больше возражать, только наклонил голову, чтобы пройти в низкую дверь. Андрей шел за ним, касаясь острием кинжала его лопаток.
– Позаботься о том, чтобы твои люди не слишком испугались, увидев нас, – сказал Андрей.
Хотя проход, по которому они шли, был пуст, но через открытый в верхней части трапа люк доносились взволнованные голоса и шум. Вся команда невольничьей шхуны уже проснулась и была на ногах. Безумие появляться сейчас на палубе, но у Андрея не было другого выхода.
Маленькими шажками Абу Дун добрался до трапа, остановился и прокричал несколько слов на своем родном языке. Сверху ответил голос, затем в сером прямоугольнике появилась тень, и послышался возглас удивления. Тень исчезла, и на палубе на краткий миг стало тихо. Абу Дун еще раз что‑то крикнул, и в люке снова появилась тень.
– Они разорвут тебя на куски, глупец, – сказал Абу Дун. – На меня они не обратят никакого внимания.
– Значит, мы оба одинаково рискуем, не правда ли? – спросил Андрей. – Тогда вперед!
С помощью кинжала он придал своим словам убедительность, и Абу Дун стал медленно, бочком, опираясь о стену, взбираться по трапу. Его ноги были связаны так тесно, что он с трудом одолевал каждую ступеньку. Добравшись до самого верха, он упал на колени. Один из его головорезов хотел помочь, но Андрей помахал кинжалом, и Абу Дун резко приказал человеку отойти.
Когда они вышли на палубу, сердце Андрея забилось сильней. Однако никто не сделал попытки прийти Абу Дуну на помощь.
– Теперь отдай команду сняться с якоря и идти к берегу, – приказал Андрей.
Абу Дун действительно что‑то сказал, но никто из матросов не отреагировал. Пираты окружили их. У многих в руках было оружие.
– Я же говорил. Они не подчинятся.
Мысли Андрея неслись галопом. Ему предстояло сделать выбор из того немногого, что он мог сделать. Если он убьет Абу Дуна, пираты набросятся на него и разорвут в клочья. Он приставил кинжал к горлу Абу Дуна.
– Они послушаются, если я воткну тебе в щеку первую суру Корана? – спросил он.
Пират промолчал, но Андрей почти физически ощутил запах его страха. Он прикоснулся клинком к щеке Абу Дуна и царапнул ее, но так легко, что работорговец почти не ощутил боли, хотя кровь и выступила. Испуганный ропот прошел по рядам пиратов, и Абу Дун сказал:
– Хорошо. Теперь они послушаются.
Он повторил свое требование громче и в приказном тоне. И на этот раз реакция последовала не сразу. Но Абу Дун заговорил еще громче, даже прикрикнул, и тогда наконец некоторые из его людей опустили оружие и стали расходиться. Андрей перевел дыхание. Он еще не одержал победы, но первый и важнейший барьер взял. Власть Абу Дуна оказалась не столь безграничной, как тот утверждал.
– Молись своему Богу, чтобы никто из твоих людей не сделал ничего необдуманного, – сказал Андрей. – Тогда, возможно, ты останешься живым.
Он не стал лучше относиться к Абу Дуну, но ведь и мир не стал бы лучше, убей он пирата. Он не был судьей. А что Абу Дун станет потом рассказывать о человеке, чьи раны таинственным образом моментально заживали и он был поэтому бессмертным, было ему безразлично. Мир полон рассказов о волшебниках, демонах и колдунах, которым, по сути, никто не верит. Какое значение имеет тот факт, станет ли их больше? Если бы Абу Дун дал ему возможность, он не стал бы его убивать.
Андрей незаметно огляделся по сторонам. Большинство пиратов продолжали стоять с оружием в руках, мрачно глядя на него, некоторые ушли и занялись чем‑то, но он не знал чем. Андрей не впервые находился на борту корабля, но моряком он не был, да и вообще было слишком темно, чтобы различать детали. Он мог только надеяться, что люди делают то, что приказал Абу Дун, а не готовят какую‑нибудь чертовщину. Пятясь назад и держа перед собой Абу Дуна как живой щит, Андрей подошел к бортовому ограждению и слегка перегнулся через него. Так никто, по крайней мере, сзади не подкрадется к нему. Его взгляд внимательно шарил по сторонам. Палуба тихо поскрипывала, и ему казалось, что он ощущает вибрацию, которой раньше не было. Он догадывался, что один из пиратов поднимал якорь. Двое других уже забрались на такелаж.
Андрей всматривался в берег, но различить ничего не мог; ничего, кроме темной линии. Тучи тем временем покрыли все небо. Даже река казалась бесконечной черной плоскостью, на которой не было ни единого огонька. Было темно, как в преисподней, и очень холодно.
Словно подслушав его мысли, Абу Дун спросил:
– Куда пойдешь, если действительно избавишься от нас?
– Тебя это не касается, – проворчал Андрей.
– Я спрашиваю себя, что ты станешь делать с таким количеством пленников, которые ближе к смерти, чем к жизни? Хочешь вернуть их домой? – Он засмеялся. – Для этого понадобятся недели, если не месяцы. Ни у кого из них нет сил, чтобы вынести это. И даже если бы вдруг тебе все удалось… Ведь идет война. Ты забыл об этом?
– Какое отношение имеет ко мне ваша война? – удивился Андрей.
Он знал, что, ответив, совершил ошибку. Абу Дун хотел втянуть его в разговор, чтобы пираты получили возможность освободить хозяина.
– До самых Карпат земля находится в руках султана Селика, – ответил Абу Дун. – А земли, которые не заняли его войска, опустошают банды валахов, куманов и мадьяров, воюющие между собой не менее ожесточенно, чем турки и христиане. Ты всерьез считаешь, что проведешь караван полуживых мужчин, женщин и детей домой через эти территории? – Он покачал головой. – Ты не так глуп, колдун.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Вам нужен корабль, – ответил Абу Дун. – И у меня он есть.
– Это неплохая идея, – согласился Андрей. – Мы можем выбросить за борт тебя и твоих людей и на этом судне продолжить путь.
Абу Дун засмеялся:
– Не будь глупцом. Даже если бы вам это удалось, далеко ли вы уйдете, прежде чем встретитесь с войсками султана? Или с мадьярами – что для вас, собственно, одно и то же. – Он попытался пошевелиться, но замер, потому что Андрей сильнее надавил на клинок. – Не будь таким наивным, колдун, – продолжал он. – Я предлагаю тебе сделку. Ты заплатишь мне столько, сколько я получил бы за рабов, и я с гарантией доставлю тебя и твоих людей домой. Или наиболее близко к дому.
Андрей чуть не рассмеялся:
– Как пришла тебе в голову идея, что я тебе поверю?
– Потому что ты достаточно сообразителен, – ответил Абу Дун тоном, который звучал убедительнее, чем хотелось бы Андрею. – Я деловой человек. Мне безразлично, за что я получаю золото. К тому же полсотни пассажиров перевозить приятнее, чем полсотни рабов, которых надо охранять. Кроме того, – добавил он, ухмыляясь, – у тебя в настоящий момент есть, безусловно, веские аргументы.
Вопреки желанию, предложение Абу Дуна показалось Андрею привлекательным. Вопрос, как доставить смертельно измученных пленников домой, в последние дни мучил его постоянно, но ответа на него он не находил.
Конечно, было бы странно думать, что пирату можно доверять.
– А отец Доменикус? Он не обрадуется, услышав, что ты его предал.
– Какое мне дело до лживого попа? Он предложил партию рабов для продажи, не предупредив меня, что они находятся под защитой настоящего демона. Разве это не ложь – оболгать лжеца?
– Можно ли доверять предателю? – снова поинтересовался Андрей.
– Я не предатель, – возразил Абу Дун. – Я деловой человек. Но я понимаю, что ты мне не доверяешь. На твоем месте я бы вел себя так же. Ладно. Тогда я предъявлю тебе доказательство моей честности. Посмотри на нос шхуны.
Андрей посмотрел, и его сердце дрогнуло. Из люка возле мачты появились два человека Абу Дуна. С ними был Фредерик.
– Боже мой, – пробормотал Андрей.
– Он тебе, пожалуй, не сможет больше помочь, – сказал Абу Дун спокойно. – Ты играешь в шахматы, колдун?
Андрей не ответил, продолжая, не веря глазам, смотреть на Фредерика. Мальчик то ли спал на руках одного из пиратов, то ли был без сознания. Второй пират держал обеими руками саблю, пытаясь принять устойчивое положение – видимо, для того, чтобы одним ударом отсечь ребенку голову, что означало бы верную смерть и для Андрея. Деляну спрашивал себя, было ли это случайностью, или же Абу Дун все время обманывал его и знал намного больше, чем показывал.
– Такая ситуация называется патом, – продолжал Абу Дун. – Неприятно, не правда ли? Если ты убьешь меня, они убьют его, а если они убьют его, ты убьешь меня. Вопрос лишь в том, чья жизнь ценнее – мальчишки или моя?
Мысли Андрея смешались. Случись что, пираты, безусловно, без почтения отнесутся к его собственной жизни. Такое понятие, как пиратская честь, существовало разве что в преданиях. Но если он уступит, это будет означать верную смерть для обоих: и для него, и для Фредерика. Он не знал, на что решиться.
– Я облегчу тебе задачу, – сказал Абу Дун. – Отпустите мальца!
Последнюю фразу он выкрикнул на языке Андрея, чтобы тот понял. Пираты повиновались не сразу. Их лица выражали неудовольствие.
– Отпустите его, или я спущу с вас шкуру! – проворчал Абу Дун.
Пираты колебались еще минуту, потом один опустил свой меч, а второй отступил на полшага назад и отпустил Фредерика. Тот упал на колени, завалился на бок, не отдавая себе отчета в том, что делает, встал на четвереньки и снова упал. Сознание еще не вполне вернулось к нему. Лишь с третьей попытки он поднялся на ноги, осмотрелся по сторонам мутным взглядом и, пошатываясь, направился к Андрею.
– Теперь твоя очередь, – сказал Абу Дун, обращаясь к Деляну. – Решай, доверяешь ты мне или нет.
Разумеется, Андрей не доверял ему. С таким же успехом он мог положить руку в пасть крокодила и надеяться на то, что хищник сыт. Самое худшее, что Абу Дун прав. Высадить пленников на берег не означало конца, скорее было началом их проблем. Каким бы странным ни казалось это обстоятельство, он до сих пор закрывал на него глаза.
– Я не могу доверять тебе. – Голос Андрея выдавал его сомнения больше, чем он хотел.
– Тогда тебе придется убить меня, – сказал Абу Дун. – Решайся! Прямо сейчас. Я устал ждать, когда ты наконец перережешь мне горло.
Андрей не знал, что делать.
– Есть еще кое‑что, – произнес он. – Куда вы хотели доставить пленных? Что говорил тебе отец Доменикус?
– Ничего, – ответил Абу Дун неохотно. – Я собирался плыть вверх по Дунаю и перепродать людей другому торговцу. Идет война. Каждому нужны рабы. Они приносят хорошую выручку.
Андрей чувствовал, что это правда.
– Ты знаешь, что с тобой будет, если ты обманешь, – сказал он. – Ты можешь меня убить, но я приду снова и тогда уже отправлю на тот свет тебя и всех твоих людей, а ваши души пошлю в ад.
– Боюсь, что они в любом случае туда попадут, – вздохнул Абу Дун. – Но я не особенно стремлюсь к тому, чтобы это произошло сегодня же. Давай заключим сделку.
Андрей колебался бесконечно долго и мучительно. Потом быстрым движением разрезал связывавшие Абу Дуна веревки и опустил кинжал.
– Ну? – спросил Андрей. – Мы заключили сделку?
В течение какого‑то времени Абу Дун разглядывал кончики своих пальцев. Потом поднял голову, еще больше нахмурился и наконец кивнул:
– Да. Заключили.
С этими словами он с такой силой ударил Андрея кулаком в лицо, что тот на месте лишился чувств.

3

Он очнулся на чем‑то мягком и теплом. Попробовал потянуться – руки и ноги не были связаны. Открыв глаза, не сразу сообразил, что с ним, но уже через мгновение узнал каюту Абу Дуна и понял, что лежит на той же обтянутой шелком тахте, на которой недавно обнаружил пирата. Он был не один. Возле него на табуретке сидел Фредерик, бодрый и невредимый.
– Как?.. – начал Андрей, но Фредерик перебил его.
– Тебя притащил сюда пират, – поспешно сообщил он. – Ты совсем недолго пробыл без сознания. За дверью стоит охрана.
Андрей не собирался ни о чем спрашивать. Он сел, опершись локтями о колени и наклонившись вперед. Из губы шла кровь. Он вытер ее рукой, поднял голову и долго смотрел на Фредерика.
В ответном взгляде мальчика была смесь упрямства и сознания своей вины. Его одежда насквозь промокла и висела клочьями.
– Что происходит? – спокойно спросил Андрей.
– Я хотел помочь, – ответил Фредерик. Он говорил быстро, громко и агрессивно.
Андрей не сразу понял, о чем речь.
– Помочь?
– Все было бы в порядке, если бы из‑за тебя пираты не проснулись и не собрались на палубе, – сказал Фредерик. – Никто бы меня не заметил.
Андрей широко раскрыл глаза:
– Значит, ты…
– Я поплыл вслед за тобой, – перебил его Фредерик. – И никто меня не видел!
– И что ты собирался делать? – полюбопытствовал Андрей.
– Почему ты не перерезал пирату горло? – спросил Фредерик. Его глаза блестели. – Мы могли перебить их всех! Они же спали! А теперь не рассказывай, что ты был не в состоянии одолеть охранников на палубе! Я знаю, как быстро ты умеешь действовать!
Андрей растерянно смотрел на мальчика:
– Там было двадцать человек, Фредерик.
– Двадцать пиратов, – раздраженно возразил Фредерик. – Какие могли быть сомнения! На шхуне полсотни наших людей! Или их жизнь стоит меньше? Не думаю, что у Абу Дуна были проблемы, если бы понадобилось убить их.
– В этом и заключается разница между нами, – тихо сказал Андрей.
Он был не сердит, а растерян. Строго‑настрого наказав Фредерику оставаться на берегу и не двигаться с места, что бы ни происходило, Андрей не особенно удивился, что Фредерик не послушался. Он был ребенком. И действовал из лучших побуждений. Мальчик хотел помочь ему – и тем самым приговорил их обоих к смерти.
– Обидно, – протянул Фредерик упавшим голосом. – Я только хотел помочь тебе.
– Ладно, все равно ничего не получалось, – сказал Андрей примирительно.
Дверь открылась, и вошел Абу Дун. Андрей инстинктивно напрягся, но тут же расслабился. Если бы он и одолел Абу Дуна, чего бы он добился?
Пират закрыл за собой дверь, прислонился к ней спиной и скрестил руки на груди. Несколько мгновений он молча смотрел на Андрея, потом спросил:
– Что с твоим лицом, колдун? Болит?
– Андрей. Меня зовут Андрей Деляну. А на твой вопрос я отвечаю отрицательно: нет, работорговец, не болит.
– Жаль, – развеселился Абу Дун. – Впрочем, я так и думал. Но этот удар я тебе задолжал.
Он потрогал кончиками пальцев след, оставленный на его шее кинжалом, снова засмеялся, вытащил из‑под плаща сарацинский меч и протянул его Андрею рукоятью вперед.
Ничего не понимая, Андрей смотрел на свою драгоценность.
– Бери. Он принадлежит тебе.
Андрей нерешительно протянул руку, все еще неуверенный, что Абу Дун не сыграл с ним злую шутку. Но пират выпустил из рук меч и молча наблюдал, как Андрей, покрутив его минуту, сунул за ремень.
– Ты… возвращаешь мне мое оружие? – спросил он.
– Ведь мы заключили сделку, правда? – ответил Абу Дун. – Теперь мы партнеры. И тебе негоже оставаться без оружия. Вот так. А ты думал, что я предам тебя?
– Да, – честно признался Андрей.
– Это ты мог предать, – ухмыльнулся Абу Дун. – После всего, что ты сделал со мной, не помешало бы немного попугать тебя. Но я свое слово держу.
– Особенно когда это приносит хорошие доходы, – вмешался Фредерик.
Абу Дун не удостоил его взглядом.
– Так о чем мы? – продолжал он. – Наша договоренность. Прежде чем я дам указание освободить пленников, ты мне ответишь на один вопрос, Деляну: как ты собираешься оплатить эту перевозку? Денег‑то у тебя при себе никаких нет, в этом я мог убедиться.
– У нас есть много денег, в деревне, – сказал Фредерик. – Вы будете щедро вознаграждены.
– Фредерик, помолчи, – попросил Андрей. Их деревня была бедной, как большинство деревень и городов в военное время. То немногое, что у них было, отобрали люди Доменикуса. Андрей не сомневался, что Абу Дуну это известно. – У нас ничего нет. Ни у моих людей, ни у меня.
– Хорошо, что ты не пытаешься обмануть меня, – похвалил его Абу Дун. – Значит, денег у тебя нет, но, несмотря на это, ты предлагаешь заключить сделку.
– Точнее говоря, это ты предложил, – возразил Андрей. – Я предполагаю, ты забыл, что я бросил твою жизнь на чашу весов.
– Так много это не стоит. – Абу Дун кивнул на дверь. – А ты ступай к своим, парень. Там есть больные. Может быть, ты поможешь им. Больные рабы никому не нужны. Это балласт, который мы выбросим за борт.
Фредерик возмущенно посмотрел на него.
– Я не собираюсь… – начал он.
– Ступай, – сказал Андрей тихо.
Гнев Фредерика мог обратиться на него, но мальчик все же встал и стремительно вышел из каюты. Абу Дун подождал, когда за ним захлопнется дверь, потом повернулся и вопросительно взглянул на Андрея.
– Ты торгуешься со мной, хотя ничего не можешь предложить, Деляну! – Он покачал головой. – Ты разочаровываешь меня.
– Ты знал об этом, когда делал мне свое предложение.
– Возможно. – Глаза Абу Дуна сузились; он изучал Андрея способом, который был тому не по нраву.
– Чего же ты хочешь? – спросил Андрей. – У меня ничего нет.
– Кое‑что у тебя есть, – настаивал на своем Абу Дун. – Ты сам…
– Я? – удивился Андрей. – Ты требуешь меня? Как раба?
– Это глупо. – Было заметно, что пират немного волнуется. – Кто станет держать раба, который способен делать вещи, неподвластные тебе? Да и продавать тебя было бы неумно. Мертвые клиенты – не самые довольные клиенты.
– Чего же ты хочешь? – У Андрея возникло дурное предчувствие.
– Я хочу стать таким, как ты, – выпалил Абу Дун.
– Если я правильно понимаю, – начал Андрей, тщательно подбирая слова, – ты считаешь меня демоном, но тем не менее ты хочешь, чтобы…
– Ты такой же демон, как я, – перебил его Абу Дун. – Я не верю всей этой чуши о демонах и духах, я не верю в бессмертную душу. Если существует нечто подобное дьяволу, то моя душа принадлежит ему. Так что терять мне нечего. Но приобрести я могу много. В общем, я хочу понять твою тайну, Деляну.
– Даже если бы я хотел этого, все равно не мог бы ничего объяснить, – сказал Андрей.
– Это почему же? – вспыхнул Абу Дун.
– Потому что я сам ничего не знаю. Я такой, какой есть. Но я не знаю, кто сделал меня таким. Или зачем. Или как.
– А если бы знал, то все равно не сказал бы мне, – кивнул Абу Дун. – Я понимаю. Я слышал о таких людях, как ты, Андрей Деляну. О людях, которые могут стать невидимыми, которые спокойно проходят сквозь огонь, перемещаются со скоростью ветра, которые бессмертны и неуязвимы. Я думал, это сказки, но вот теперь стою перед одним из них.
– Большая часть из того, что ты слышал, несомненно, преувеличена, – осторожно заметил Андрей.
– Ты скромничаешь, Деляну, – не согласился Абу Дун. – Я знаю, я видел.
Он подошел ближе и сделал молниеносное движение рукой, так что один из перстней на его пальцах, украшенный тяжелым драгоценным камнем, поранил щеку Андрея. Царапина не причинила сильной боли, но кровь проступила.
Андрей хотел поднести руку к щеке, но Абу Дун быстро схватил его за локоть. Глаза пирата ничего не выражали, когда он смотрел, как затягивается ранка.
«Я знаю, я видел».
– Ты ошибаешься, если думаешь, что я могу тебе помочь, – сказал Андрей, вырывая руку. – С таким же успехом я мог бы ждать от тебя, чтобы ты сделал меня черным, как ты сам.
– Я верю тебе, – сказал Абу Дун. – Вот мое предложение: я высаживаю твоих людей в ближайшей гавани, откуда они наверняка смогут вернуться в родную деревню. А пока они останутся в трюме и им будут давать есть и пить. С них снимут цепи, если ты этого хочешь, но я не желаю видеть их наверху. Дорога займет четыре или пять дней, самое большее – шесть. Там, внизу, им лучше, чем было бы на палубе.
– Чего ты требуешь взамен? – недоверчиво спросил Андрей.
– У меня большие расходы. Я заплатил за твоих людей, Деляну. Они едят и пьют, и я ничего за них не получу. Моя команда требует своей части от выручки, которой у меня не будет, и только черный ангел знает, что ждет нас на пути вверх по Дунаю. Ты говорил: Доменикус не обрадуется, если узнает, что твоя семья отправлена домой, вместо того чтобы быть проданной на невольничьем рынке.
– Наверное, все это правда, что говорят об арабских торговцах, – подытожил Андрей. – Так чего же ты хочешь?
– Тебя, – улыбнулся Абу Дун. – На год. Ты останешься у меня как мой раб и телохранитель.
– Я не пират, – произнес Андрей решительно.
– Я тоже не пират, – ответил Абу Дун. – Во всяком случае, не всегда. Я не буду требовать, чтобы ты воевал с земляками. Ты будешь моим телохранителем, больше ничего. Я буду год наблюдать за тобой и постараюсь проникнуть в твою тайну. Через год ты будешь свободен.
– А если я не приму твоего предложения?
– Тогда мы продолжим то, что временно прекратили, – равнодушно ответил Абу Дун. – Будем с тобой воевать. Возможно, ты меня убьешь, но тогда мои люди убьют тебя, мальчишку и, очевидно, всех твоих людей. Может случиться, что победителем окажусь я, и тогда мои головорезы проверят, на самом ли деле ты неуязвим.
Он говорил абсолютно спокойно. В его голосе не было угрозы. Но смысл его слов в точности соответствовал тому, как он их произносил.
– Во всяком случае, ты честен, – сказал Андрей и встал. – Один год, не больше?
– Начиная с сегодняшнего дня.
– Считай, что мы договорились.

Уже близился рассвет, когда Фредерик вернулся из трюма, где содержались пленники. Он был непривычно тих, и, насколько мог разглядеть Андрей в блеклом свете утра, его лицо приобрело цвет висящего над ними серого неба.
– Ну? – спросил Андрей.
Он спустился к этому времени в носовую часть шхуны и теперь сидел, подтянув колени к подбородку. Его одежда высохла, Абу Дун принес ему еще и одеяло, но его тем не менее знобило. Он не был болен и знал это, но его способность сострадать была столь же велика, как у всякого другого человека. Голос его дрожал, он уговаривал себя, что это от холода, который волны поднимали с поверхности воды.
Прежде чем присоединиться к нему, Фредерик бросил тоскливый взгляд на корму. Ни один из пиратов этой ночью не спал. Они собрались вокруг железного ящика с пылающим углем, и Андрей мог представить себе, что происходило в душе Фредерика. Он и сам много отдал бы за то, чтобы погреться возле огня. Мысль о том, что эти люди в предстоящем году станут его товарищами, казалась ему абсурдной.
– Это ужасно, – сказал Фредерик. – Много больных. Я думаю, некоторые умрут.
– Деляну стойкие, – отозвался Андрей.
– Ты. И еще я, – возразил Фредерик. – А другие нет. Почему ты не пошел со мной в трюм?
«Наверное, по той же причине, по которой столько лет не появлялся в родных местах», – подумал Андрей. Эти люди были его семьей. Некоторые из них – его родственниками; если бы он хорошо знал историю деревни, то понял бы, что не некоторые, а все. Они были единственным, что у него оставалось. И все же он боялся встречи с ними.
– Есть причина, заставившая меня тогда уйти, – сказал Андрей, помолчав.
– Я знаю. – Фредерик сел рядом с ним.
– Откуда?
– Я сказал им, что ты здесь. Они должны знать, что ты рискуешь жизнью, чтобы спасти их. Хотя тогда они тебя прогнали.
– Лучше бы они этого не знали, – сказал Андрей. – Возможно, на их месте я поступил бы так же.
– Они просто дурачье, – настаивал на своем Фредерик. – Они боятся нас, потому что мы не такие, как они.
– Мы? – удивился Андрей.
– Мы, – уверенно сказал Фредерик. – Я такой, как ты, а не как эти неблагодарные глупцы. Я рассказал им, что ты сделал, чтобы вернуть им свободу. Можно было думать, что они испытают благодарность, но что‑то я не почувствовал этого.
– Люди боятся вещей, которых не понимают. С этим ничего не поделаешь.
– Абу Дун вроде бы смотрит на это иначе.
– Абу Дун – это Абу Дун, – сказал Андрей уклончиво. – Он… не такой, как большинство людей.
– И ты уверен, что хочешь с ним пойти? – поинтересовался Фредерик, когда Андрей рассказал ему о сделке.
– Уверен? Нет, конечно же нет. – Ему сразу пришло на память то, что он сделал бы охотнее. Несмотря на это, он кивнул: – Так будет лучше. Ты проводишь их домой, а я приду следом. Немного позже.
– Через год!
– Время летит быстро. Год – это не так уж много. А для меня меньше, чем для других.
– И ты веришь Абу Дуну? – спросил Фредерик. – Он продержит тебя столько, сколько ему будет нужно, а потом убьет.
– Меня убить не так‑то просто.
– Можно ли тебя вообще… – Фредерик поправился: – Можно ли нас убить?
– О да, – ответил Андрей.
Фредерик уже не в первый раз заводил разговор на эту тему. До сих пор Деляну обычно пресекал подобные разговоры. Фредерик слишком молод. Он мог не справиться с тем, что на него навалилось бы. Была и еще одна причина: иногда Андрей чувствовал в мальчике что‑то темное, и это пугало его.
Но им недолго оставаться вместе, а между тем было еще кое‑что, о чем Фредерик должен знать.
– Существует много способов убить нас, Фредерик. Если тебе отрежут голову, если у тебя вырвут сердце, если тебя сожгут – во всех этих случаях ты умрешь. Нельзя сказать, что мы неуязвимы, и уж во всяком случае мы не бессмертны. Мы просто… – он искал нужные слова, – значительно выносливее остальных. Наши раны заживают быстрее.
– Как у саламандры отрастают отрезанные хвост или лапа? – предположил Фредерик.
– Если саламандре отрезать голову, она умрет, – серьезно ответил Андрей. Фредерик хотел что‑то возразить, но Андрей продолжал: – Никогда не используй свою неуязвимость как оружие, слышишь? Никто не должен догадываться об этом.
– Это я давно уже знаю, – сказал Фредерик. – Кроме того, многим известна эта тайна. Отцу Доменикусу и…
– Он никому не расскажет, – перебил его Андрей, – даже после того, что ему довелось пережить, когда ты кинжалом пропорол ему горло.
– Я хотел убить его, – враждебно заявил Фредерик.
– Возможно, он давно умер, – тихо сказал Андрей.
А перед его внутренним взором предстал не беспощадный церковный сановник, а его сестра Мария, с которой он познакомился в Констанце при странных, если не сказать подозрительных, обстоятельствах. Утверждать, что Мария вскружила ему голову, было бы сильным преувеличением. Но Фредерик фактически зарезал ненавистного инквизитора Доменикуса на базарной площади в Констанце: этим поступком он хотел отомстить за своих родных, убитых или плененных, что привело к разрыву Андрея и Марии. По существу, Андрей и избалованная юная особа принадлежали к враждующим лагерям. Однако это не влияло на те все еще глубокие чувства, которые он питал к стройной темноволосой девушке.
Почти насильно оторвался он от воспоминаний.
– А что будет с Абу Дуном и пиратами? Ты убьешь их, как только мы окажемся в безопасности, правда?
– Нет, Фредерик, этого я не стану делать, – ответил Андрей серьезно. Снова проявился тот мрак, который он временами чувствовал во Фредерике и который пугал его. В последнее время мальчик слишком много говорил об убийстве. – Мы не становимся лучше их только потому, что живем дольше, чем они, и убить нас труднее. Мы не имеем права по своему желанию уничтожать людей.
– Пиратов, – поправил Фредерик презрительно.
– Мы им не судьи, – резко возразил Андрей. – Ты хочешь стать таким, как воины в золотых доспехах?
– Ты тоже воин. Разве нет?
– Я – боец на мечах, – ответил Андрей. – Я защищаюсь, если на меня нападают. Я обороняюсь, если речь идет о моей жизни. Я убиваю, если вынужден сделать это. Но зверски я не лишил жизни никого.
– Ты считаешь, что есть разница?
Андрей вздохнул:
– Тебе надо много учиться, Фредерик.
– У меня есть время для этого, – мрачно сказал Фредерик. – Не всегда же я буду ребенком.
– Я думаю, не всегда. Я вон состарился… с тех пор, как это произошло. Мы не бессмертны. Не знаю, долго ли нам жить, но когда‑нибудь и мы умрем. Может, через сто, а может, через тысячу лет… – Андрей пожал плечами. – Я не боюсь этого. Ты не всегда будешь ребенком.
– Кто сказал, что я боюсь? – Фредерик ухмыльнулся. – Иногда даже удобно, чтобы тебя считали ребенком. Люди склонны недооценивать детей. – Сразу, без перехода, он снова стал серьезным. – Ты тоже будешь меня прогонять, когда заметишь это?
Андрей охотно соврал бы Фредерику, хотя бы для того, чтобы уменьшить его боль, которая и ему была слишком хорошо знакома. Но не стал этого делать.
– Не знаю, – ответил он уклончиво. – Ты и сам это сказал, помнишь? Они боятся всего, что непонятно. Не стану тебя обманывать. – Он через силу улыбнулся. – Но у тебя еще есть время. Несколько лет точно, пока…
– Пока они не заметят, что со мной что‑то не так, – закончил фразу Фредерик. – Что я не могу поранить себя. Что я никогда не болею. И что я не взрослею. – Он пронзительно посмотрел на собеседника. – Что же с нами происходит, Андрей? Это благословение или проклятие?
– Вероятно, одно не приходит без другого… Ты выглядишь усталым, Фредерик. Тебе надо немного поспать.
– Ты никогда не рассказывал, как заметил это, – продолжал Фредерик, оставив без внимания его слова. – Как… ты стал бессмертным?
Андрей отметил нерешительность в голосе мальчика. Фредерик хотел сказать что‑то другое, но в последний момент передумал.
– Таким, как сейчас, – сказал он.
– Я? Но я не знаю как! – воскликнул Андрей. – Ты помнишь ту ночь, когда я вынес тебя из горящего дома на постоялом дворе? Ты был тяжело ранен. Так тяжело, как никогда раньше.
Фредерик вздрогнул. Разумеется, он помнил. Это случилось всего несколько недель назад.
– Ты долго находился между жизнью и смертью, – продолжал Андрей. – Со мной было так же. Дурацкий случай. Я был легкомысленным, однажды упал с лошади. Мне не повезло, я стукнулся затылком о камень. Три дня был на грани, метался, бредил. Однако я пережил это. Так вот с того дня… – Он пожал плечами. – Я не знаю, что это… Может, надо умереть, чтобы вернуться и стать бессмертным.
– Умереть. – Глаза Фредерика смотрели в никуда. Андрей видел, как по его маленькому телу пробежала дрожь. – Я… помню. Я был… в каком‑то темном месте. Страшном месте. Возможно… мы что‑то принесли оттуда.
– А может быть, все было совершенно иначе, – сказал Андрей. Его тоже бил озноб, но причиной на этот раз был точно не внешний холод. Слова Фредерика вселили в него страх, перед которым он чувствовал себя безоружным. – Это всего лишь предположение. Мое предположение, Фредерик. Это может быть просто капризом природы.
– Я в это не верю, – возразил Фредерик.
– Не важно, что это такое. Мы должны с этим жить, – произнес Андрей как бы вскользь, не задумываясь. – Знаешь, у нас будет достаточно времени, чтобы поговорить об этом. – Он сделал движение головой в сторону кормы. – Люди не знают, что ты… как я. Пусть так и остается.
– А как же Абу Дун?
– Думаю, он догадывается, – ответил Андрей неуверенно. – Но точно не знает, и я считаю, что это хорошо. Ты должен быть очень осторожен, пока находишься на борту шхуны. Имей в виду: небольшой порез может иметь роковые последствия.
Фредерик спросил удивленно:
– Думаешь, раз мы практически неуязвимы, то надо особенно опасаться ранений?
– Именно так я и думаю, – Андрей кивнул. – Может быть, это покажется тебе странным, но это жизненно важно.
– В это трудно поверить, – сказал Фредерик. – Это смешно звучит.
Мальчик засмеялся, и Андрей поддержал этот смех. Отодвинувшись в сторону, он приподнял одеяло, которое принес ему Абу Дун.
– Подойди ближе, бессмертный юноша. Ты неуязвим для людей, но не для холода. Мне это известно, поверь. Я много раз замерзал.
Фредерик юркнул под одеяло и прижался к Деляну. Он пригрелся, дрожь унялась. Скоро мальчик закрыл глаза, и его дыхание стало размеренным. Он уснул.
По крайней мере на этот краткий миг он перестал быть запуганным, замерзшим ребенком, который во сне ищет защиты у взрослого.
Возможно, это были последние дни его жизни, когда он оставался ребенком.

4

Он не хотел, но все равно заснул, хоть и ненадолго. А проснулся, когда шхуна медлительно и тяжело, со звуком, напоминающим вздох усталого кита, накренилась и направила свой нос по течению. Где‑то над головой раздался тяжелый влажный хлопок, и серый свет проник через его полузакрытые веки.
Что‑то грубо ткнулось в его ребра. Андрей с трудом открыл глаза и не удивился, увидев склонившееся над ним мрачное лицо Абу Дуна. На пирате снова был тюрбан, а за ремнем торчала рукоять ятагана, который он придерживал левой рукой.
– Просыпайся, колдун, – сказал работорговец и еще раз толкнул его ногой. На этот раз так сильно, что причинил боль. – Уже наступил день. Негоже, чтобы мой телохранитель, как собака, спал на палубе.
– Меня зовут Андрей, – сказал тот заспанно. – И я еще не твой телохранитель. Только после того, как мы достигнем цели.
На смену ночи пришел день, который и настоящим‑то днем не был. Зябкая сырость окутывала шхуну, и все вокруг исчезло за серой стеной. Над водой поднялся туман, было очень холодно.
Андрей тщетно ждал, что Абу Дун возразит ему. Потом осторожно встал, расправил на беззаботно спавшем Фредерике одеяло и отошел на несколько шагов. Абу Дун последовал за ним. Он ничего не сказал, но в его глазах вспыхнули насмешливые огоньки.
Озабоченно и сердито Андрей огляделся по сторонам. Люди Абу Дуна подняли парус и работали быстро, но очень точно, чтобы направить наконец неуклюжую шхуну по течению. Они уже продвигались вперед, но берег был виден так же плохо, как ночью, хотя скрывала его теперь не темнота, а стена плотного серого тумана.
– Что я должен делать, Абу Дун? – спросил Деляну. – Завязать несколько узлов или помочь твоим людям поставить паруса?
Абу Дун проигнорировал его вопрос. Он остановился и задумчиво смотрел на Фредерика, который во сне закутался в одеяло и повернулся на бок.
– Что у тебя с этим парнем? – спросил пират. – Он такой же… как ты?
– Нет, – ответил Андрей. Он был почти уверен, что Абу Дун почувствовал ложь в его словах. Однако, несмотря на это, продолжал: – Фредерик еще ребенок. Я люблю его, и это все. Быть может, потому, что он так же одинок, как я. У него никого нет.
Абу Дун помолчал. Потом сказал нечто такое, что испугало Андрея:
– Ты не должен привязываться к нему, Деляну. Парень он нехороший. В его душе есть что‑то черное.
– Выходит, ты не только пират и работорговец, но еще умеешь читать в душах людей.
Насмешка вышла довольно пресной, и Абу Дун не удосужился ответить на нее.
Он снова взглянул на спящего мальчика, потом долго смотрел на Андрея и пренебрежительно махнул рукой.
– Небо проясняется, скоро взойдет солнце, – сказал Абу Дун. – Погода сегодня будет хорошая. Если подует попутный ветер, пройдем приличный отрезок пути. Мы должны…
Он прервался на полуслове, когда один из его людей что‑то крикнул ему. Андрей не понял, что именно, но по реакции Абу Дуна было ясно – что‑то неожиданное и даже удивительное.
– Проблемы? – с иронией спросил Андрей.
Абу Дун кивнул, но видно было, что он сердится.
– Ничего, что могло бы тебя взволновать, – ответил работорговец резко. – Ты же сам говорил, что ничего не понимаешь в морском деле.
– Но я отвечаю за ваше благополучие, господин, – язвительно сказал Андрей. – Так уж позвольте мне позаботиться о вас.
– Позаботься лучше о своем языке, – сердито возразил Абу Дун. И добавил: – Сигнальщик на мачте увидел еще одно судно.
– А что в этом необычного? – поинтересовался Андрей. – Я думаю так: мы плывем по Дунаю, а на больших реках должны быть и другие суда.
– Ни один капитан, если он в здравом уме, в такой туман не отчалит от берега, – объяснил Абу Дун. – Это слишком рискованно.
– Вот как!
Почувствовав в словах Андрея издевку, Абу Дун пронзил его взглядом:
– Я потому и отчалил сегодня, что был уверен: никто другой не должен мне встретиться.
– Кто‑то поступил так же… Что же тут удивительного?
– Да, – подтвердил Абу Дун. – Вот это мне и не нравится. Отведи парня под палубу, колдун, а сам возвращайся. И захвати свой меч – на всякий случай.
Андрей озадаченно посмотрел на него. Его насторожило не то, что Абу Дун, возможно, что‑то от него утаил, а озабоченное выражение лица пирата.
Он молча повернулся к Фредерику и растормошил его. В тот момент, когда мальчик открыл глаза, сквозь туман донесся глухой хлопок. И сразу же последовал отчаянный крик; с мачты на палубу упал человек – примерно в метре от Абу Дуна. Пират стремительно поднялся, обнажил меч и отскочил в сторону. Он что‑то кричал на родном языке, и отовсюду выскакивали пираты с оружием в руках, готовясь к обороне.
Только не было видно тех, от кого требовалось защищаться. За выстрелом, поразившим человека на мачте, не последовало других. Казалось, серая стена, окружавшая пиратскую шхуну, подбиралась все ближе, но никаких агрессоров из себя не исторгала.
– Что случилось? – спросил Фредерик. – Андрей!
– Ничего, – ответил Деляну. – Я и сам не знаю. Ступай под палубу, живо. И оставайся там, что бы тут ни происходило. И на этот раз изволь сделать так, как я говорю!
Минуту Фредерик упрямо оставался стоять, потом резко повернулся и скрылся в открытом люке. Андрей подождал, пока он не исчез из его поля зрения, и только теперь подошел к Абу Дуну.
– Этот изолгавшийся христианский пес… – произнес Абу Дун сдавленным голосом. – Пусть дьявол сожрет его душу!
– Я надеюсь, что он уже сделал это, – сказал Андрей. – Если мы говорим об одном и том же человеке: об отце Доменикусе.
Взгляд Абу Дуна лихорадочно блуждал по глухой серой стене, окружавшей шхуну. Из тумана доносились звуки тихие и странно приглушенные, но несомненно принадлежавшие судну, которое приближалось.
– Я должен был догадаться, что он идет за мной, – продолжал Абу Дун. – Никогда не доверяй христианину!
Пират смотрел на тело моряка, лежавшее около него, и Андрей проследил за его взглядом. Человек, упавший с десятиметровой высоты, должен был переломать себе все кости, но умер он не от падения. Его грудь была залита кровью: он был застрелен. А это означало, что нападавшие совсем близко. Шхуна стояла посреди реки. Даже самый лучший стрелок не мог бы с берега попасть в человека.
– Вот он! – Абу Дун указал направо.
Внезапный порыв ветра разорвал туман, и из серых клочьев возник огромный корабль, корпус и паруса которого блестели от влаги. На его носу, который был метра на два выше палубы пиратской шхуны, стояли три могучих фигуры. У Андрея перехватило дыхание, когда он прочитал название корабля: «Чайка».
Это был корабль отца Доменикуса.
– Собака! – сказал Абу Дун с ненавистью. – Проклятая предательская собака! За это я убью его! Приготовьтесь! Они хотят взять нас на абордаж!
Андрей не выразил своего мнения. «Чайка» продолжала приближаться к ним. Однако, когда прошел первый страх, он увидел, что корабль совсем не так огромен, как показалось в первый момент. Палуба действительно была выше, чем у пиратской шхуны, но сам он был не особенно большим, и уж во всяком случае это был не военный корабль, а громоздкое и неуклюжее грузовое судно.
– Тут что‑то не так, – вырвалось у Андрея.
Абу Дун гневно кивнул. Он хотел быть убийцей, но не дураком.
– Видимо, он верит, что христианский Бог защитит его, – сказал пират. – Что ж, мы возьмем его на абордаж. Я хочу получить этого попа живым, слышите?
Последнюю фразу он прокричал, но его люди не делали никаких попыток выполнить команду. Ветер крепчал, новый порыв окончательно разогнал туман, и они увидели второе судно, гораздо больше первого, которое направлялось к ним с другой стороны.
На этот раз Андрей не был уверен, действительно ли это еще одно судно или только страшное видение.
Судно выглядело так, как будто его исторгла преисподняя.
Оно было черным и примерно вдвое больше, чем пиратский парусник. На палубном ограждении – круглые щиты и опасные металлические шипы. Паруса и такелаж тоже черные. Единственное, что на нем не было черным, – это огненно‑красный дракон, красовавшийся на главном парусе.
– Шайтан! – с трудом выговорил Абу Дун.
– Не совсем, – пробормотал Андрей, – но боюсь, что ты близок к истине. – Он с трудом оторвал взгляд от черного парусника и снова посмотрел на «Чайку».
Тем временем судно отца Доменикуса подошло достаточно близко, и Деляну мог разглядеть троих людей, стоявших на носу, – Доменикуса и двух его демонических воинов в золотых доспехах. Доменикус стоял распрямившись, но только благодаря тому, что его с обеих сторон поддерживали под руки золотые рыцари. Ранение, которое нанес ему Фредерик, видимо, еще давало о себе знать.
– Это они! – крикнул Доменикус. – Убейте их! Сожгите дьявольское отродье! Убейте их всех! – Он сделал неловкое движение левой рукой, от чего едва не потерял равновесие.
На палубе черного парусника появилась одна‑единственная причудливая фигура. Человек был огромного роста, не меньше двух метров, и Андрей не был уверен, что речь шла действительно о человеке, потому что его лицо оставалось плохо различимым, как и фигура. На нем было темно‑красное одеяние цвета свернувшейся крови с длинными, с палец, шипами. Его лицо скрывалось за забралом, по форме напоминавшим какое‑то мифическое существо. Предположительно это был дракон, изображенный на парусе.
– Сожгите ведьм! – крикнул Доменикус срывающимся пронзительным голосом.
Кроваво‑красный рыцарь поднял руку. За ним на палубе вспыхнула маленькая, но невероятно белая искра. Андрей был ослеплен, закрыл глаза и отвернулся, но это не помогло.
Искра превратилась в полосу оранжево‑красного огня, которая, как раскаленный палец, поднялась в небо, а потом снова опустилась вниз, остановившись на пиратской шхуне. Она перемещалась неторопливо, почти вяло и имела ближнюю цель: полукруг из жидкого огня, не достигнув шхуны, остановился на воде в двух метрах от носа.
Пламя не погасло.
Андрей растерянно наблюдал за происходящим: вода не гасила огонь, – напротив, огонь воспламенял воду!
Абу Дун, не веря своим глазам, втянул ртом воздух.
– Что это? – прохрипел он. – Колдовство!
«Не совсем, – думал Андрей в смятении. – Но что‑то подобное».
– Греческий огонь! – пробормотал он. – Боже правый, это же греческий огонь!
Ответ Абу Дуна утонул в отчаянном крике. Огненный луч пошел дальше, коснулся носа шхуны и поджег ограждение. Люди в ужасе побежали, но один из пиратов оказался недостаточно проворным. Его одежды коснулась искра, и этого было достаточно, чтобы он вспыхнул, как живой факел. Едва держась на ногах, он с диким криком отступил на несколько шагов и рухнул, в то время как перед ним весь нос шхуны полыхал огнем.
– О Аллах! – кричал, задыхаясь, Абу Дун. – Спасайтесь! В воду!
Если сквозь треск огня и хор пронзительных воплей его люди что‑то и слышали, то у них все равно не оставалось времени реагировать на слова. Палец из жидкого адского огня продолжал свой путь и вызвал пожар на всем судне. Жар был таким невыносимым, что, защищая лицо, Андрей прикрыл его руками и в какой‑то момент чуть не задохнулся. Двое или трое людей Абу Дуна были охвачены клокочущим пламенем и поглощены им, кое‑кому удалось затаиться в безопасном месте. Андрей наконец очнулся от своего оцепенения и гигантскими шагами бросился к люку, в котором исчез Фредерик.
– Бегите! – кричал он. – Спасайтесь!
Но как? Он знал, что шхуна погибла. Никакая сила в мире не могла затушить греческий огонь. Нос корабля полыхал ярким пламенем, которое погаснет лишь в том случае, если не останется ничего, что способно гореть. Тот, кто на борту судна со знаком дракона обслуживал дьявольский механизм, обрушивший на шхуну этот, казалось бы, давно забытый ужас из древности, делал все с пугающей точностью. Огненный луч прогрыз переднюю палубу, брызнул полыхающим пламенем на такелаж и поджег паруса.
Андрей давно уже потерял Абу Дуна из виду. Жар был почти невыносимым. Деляну бросился по трапу вниз и увидел, как Фредерик из последних сил отодвигает тяжелую дверь в невольничий трюм.
– Нет! – кричал он. – Нет!
Тем временем жар проник уже и сюда, вниз. Злой, пылающий свет заполнил люк, через который спустился Андрей. У него не было времени что‑либо объяснять. Не обращая внимания на протесты Фредерика, он схватил его, поднял и понес к трапу. Жар, как невидимая рука, ударил в него, он задыхался, но продолжал двигаться вперед.
Палуба превратилась в сущий ад из огня, света, криков и сумятицы. Фредерик хрипло закричал. Андрей сначала, даже не пытаясь ориентироваться, почти вслепую бежал в том направлении, где свет не был особенно ярким и откуда жар не опалял его лицо. Какая‑то охваченная пламенем фигура прошла, шатаясь, мимо и, обессилев, упала. Андрей налетел на палубное ограждение и чуть не свалился в воду. Не вполне отдавая себе отчет в том, что делает, он высоко поднял Фредерика и швырнул его за борт, прочь от зверского, все разрушающего огня.
– Плыви! – закричал он. – Плыви к берегу!
Еще до того, как Фредерик, громко шлепнувшись о воду, исчез в ней, Андрей и сам перепрыгнул через ограждение.
После жесточайшего жара, царившего на палубе пиратской шхуны, ледяная вода вызвала настоящий шок. Андрей инстинктивно ловил ртом воздух, глотал воду и чувствовал, как его сердце сбивается с ритма, а силой падения он вдавлен в воду на несколько метров.
Деляну автоматически начал барахтаться и снова оказался на поверхности воды, задыхаясь и лихорадочно открывая рот. Раскаленный воздух обжег ему горло и заполнил легкие белой жидкой болью. Он кричал, погружался в воду и каким‑то образом снова оказывался на поверхности, не зная, где он и в каком направлении движется.
Внезапно около него появилось чье‑то тело. Подумав, что это Фредерик, Андрей подхватил его и понял, что ошибся. Тело было большим, тяжелым и совершенно неподвижным. Человек без сознания, а может быть, уже мертв. Однако Андрей, вместо того чтобы оставить его, повернулся на спину, положил человека себе на грудь, так чтобы его лицо оказалось над водой и он смог дышать, и поплыл дальше.
Оставалось только надеяться, что плывет он в нужном направлении.

На этот раз судьба в виде исключения была на его стороне. Уже через несколько мгновений его подхватило очень сильное течение. Не пытаясь противиться ему, Деляну был озабочен лишь тем, чтобы по возможности сохранить регулярный и щадящий ритм.
В этом месте реки было много водоворотов и подводных течений, уносивших пловца на несколько миль в сторону, но недалеко от берега находилась группа скалистых островков, о которые разбивалась вода, прежде чем выплеснуться на берег крупными и медленными спиралями.
Андрей достиг этого места из последних сил, кое‑как поплелся по полого поднимающемуся склону из мокрого песка и мелкого остроугольного щебня. Только теперь он понял, что спасенный им человек – Абу Дун. Тот был без сознания, но дышал, и Андрей потратил ничтожный остаток своих сил на то, чтобы оттащить пирата подальше от воды и повернуть на бок. Потом он повалился навзничь и в течение нескольких минут не был способен ни на что другое, как только смотреть в небо и глубоко дышать.
Череда резких звуков – кто‑то мучительно давился – вернула Андрея к действительности. Он с трудом приподнялся, повернул голову и увидел, что Абу Дун пришел в себя и его рвет в воду.
От этого зрелища ему сделалось нехорошо. Он отвернулся и стал смотреть на реку.
Туман почти совсем рассеялся. Серая дымка, висевшая над водой, позволяла разглядеть контуры предметов; общий вид был призрачен и ужасен.
Невольничья шхуна превратилась в плавающий костер. Она вся горела ослепительным пламенем – от носа до кормы. Такелаж и паруса, охваченные греческим огнем, рассыпались, и как раз в тот момент, когда Андрей остановил взгляд на горящей мачте, она распалась на две части и рухнула в воду. Даже река горела.
«Чайка» и «Дракон» – так Андрей окрестил черное судно – снова отошли на приличное расстояние, чтобы их не охватило адское пламя, которое они же сами и вызвали. Они представлялись Андрею двумя хищниками, которые прикончили свою жертву и теперь терпеливо ждут, когда она прекратит кровоточить и их схватка будет позади.
На борту пиратской шхуны никто не мог выжить. Андрей вспомнил нещадную жару, которая и на воде, в десятке метров от горящего судна, была невыносимой. Никто не мог бы находиться в том аду дольше нескольких мгновений. Андрей молил Бога, чтобы так оно и было.
Он искал взглядом «Чайку». Она находилась по ту сторону горящей пиратской шхуны, и ослепительный свет делал ее условной схемой, так что три фигуры, возвышавшиеся на ее носу, узнать было невозможно. Вполне вероятно, что их там уже не было, что они бежали от зноя, который и на расстоянии двадцати – тридцати метров был все так же невыносим. Деляну так отчетливо представил себе лицо отца Доменикуса, когда этот дьявол в одеянии инквизитора стоял перед ним. «Сожгите ведьм!» И они были мертвы. Его семья, каждый, кого он знал, кто был с ним одной крови, все были уничтожены. Оставались только он и Фредерик. «Сожгите ведьм!»
– Ты скажешь мне теперь, какие у тебя планы, пират, – сказал он тихо и холодно твердым как сталь голосом.
Абу Дуна уже не рвало, он смотрел стеклянными глазами на реку. Его лицо было усеяно большими ожоговыми волдырями.
– Мы ничего…
– Говори, Абу Дун, – перебил Андрей, – я заклинаю тебя, скажи правду, а то я вырву у тебя сердце, и ты увидишь это своими глазами!
Он говорил не особенно громко, и его голос оставался бесстрастным, но именно это дало понять Абу Дуну, насколько горьки и серьезны эти слова. Пират помолчал, потом с трудом оторвал взгляд от своей пылающей шхуны.
– Мы ничего не планировали, – пробормотал он. – Люди Доменикуса доставили меня сюда. Мы хотели встретиться, провести однодневную поездку вверх по реке.
– С какой целью?
– Они сказали, что у них есть покупатель на рабов, – пояснил Абу Дун. – Человек, который даст хорошую цену за сильных работников и усердных женщин.
– Почему же он не отправился туда сам? – спросил Андрей и тут же ответил на свой вопрос: – Инквизитор, торгующий рабами? Исключено!
– Он планировал это, – неуверенно произнес Абу Дун. – Завравшийся пес! Он хотел всех нас убить!
«Сожгите ведьм!»
В какой‑то момент Андрей спросил себя, не случилось ли так, что Доменикус узнал о внезапном изменении хода мыслей Абу Дуна и коварное нападение было его ответом. Но это, разумеется, было невозможно. «Дракон» не мог возникнуть из ничего. Западня, в которую они попали, требовала долгой и тщательной подготовки. Деляну перевел взгляд с «Чайки» и горящей шхуны на «Дракона». Чем меньше он мог разглядеть отца Доменикуса и обоих золотых рыцарей, тем отчетливее видел исполина в кроваво‑красном камуфляже. Тот продолжал впечатлять своим внушительным видом.
– Я убью его, – поклялся Абу Дун. – Даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни.
– Нет, – сказал Андрей тихо. – Этого ты не сделаешь, пират. – Он встал. – Я сам сделаю это. Сначала его, а потом двух его охранников. – Деляну сделал долгую паузу, пронзительно и холодно разглядывая Абу Дуна. – А если понадобится, то и всякого другого, кто встанет у меня на пути.
Абу Дун на миг испугался, а потом повернулся и зачерпнул ладонями воду из реки, чтобы умыть лицо.
– Я еще не поблагодарил тебя за то, что ты спас мне жизнь, колдун. В качестве благодарности я сокращу на два месяца твой долг. Или даже на три. Никто не может сказать про Абу Дуна, что он не ценит собственной жизни.
– Долг? – удивился Андрей. – Я не должен тебе ничего, пират. Наша сделка недействительна. Твой товар сгорел.
– И ты говоришь, что я – жесткий партнер? – Абу Дун сплюнул в воду, встал, и его лицо исказила болезненная гримаса, когда он кончиками пальцев ощупывал волдыри. – Ты спас меня и не спас парня, – сказал он задумчиво.
– Фредерик может сам позаботиться о себе, – ответил Андрей.
Он продолжал смотреть в направлении «Дракона». На большом корабле тем временем появилось человек двадцать, но Андрей не спускал глаз только с кроваво‑красного рыцаря.
– Парень такой же, как ты, – сказал Абу Дун. – Меня это не удивляет… Он будет не особенно обрадован тем, что ты бросил его на произвол судьбы, чтобы спасти жизнь какому‑то пирату.
– Во‑первых, он не так терпелив, как я, – отвечал Андрей, не отдавая себе отчета в том, что говорит.
Его взгляд был прикован к «Дракону». Рыцарь стоял неподвижно, как высеченная из красного камня статуя, на носу своего зловещего черного судна. Его лицо было обращено к горящей пиратской шхуне, и у Андрея было такое чувство, будто этот человек знал, кто наблюдает за ним с берега. Казалось, реально ощутимая злоба исходила от фигуры в красном, сила, обретшая облик.
– Это предостережение?
– Нет, – ответил голос, донесшийся у них из‑за спины. – Обещание. Дай повод, и я разорву тебе горло и выпью твою кровь.
Фредерик, спотыкаясь, появился из леса и шел к ним маленькими, несколько неуверенными шажками.
– Фредерик… – сказал Андрей усталым голосом.
Фредерик гневно сверкнул на него глазами, но ничего больше не сказал и молча прошел мимо него и Абу Дуна и влез на скалу, которая выступала из песка поблизости от реки. Это было совершенно бесполезно. Он не должен был влезать туда, чтобы беспрепятственно видеть реку и горящую шхуну; его поведение показалось Андрею странно неуместным. Прежде всего, когда он увидел лицо мальчика. Фредерик не был испуган. Это не было скорбью. И гнева тоже не было. И той страшной сосущей пустоты, которую Андрей испытал вначале и продолжал чувствовать теперь. Хотя сама мысль ужасала, но все, что он прочитал на лице Фредерика, говорило о его слабом интересе к случившемуся. Мальчик относился к смерти своих друзей и родных так же, как следил бы за впечатляющим, но не особенно оригинальным спектаклем.
– Мы должны уходить отсюда, – сказал Абу Дун. – Этот дьявол, наверное, велит обыскать берег, чтобы убедиться, что никого не осталось в живых.
– Ему незачем делать это, – тихо ответил Андрей. – Он знает, что мы тут.
И, словно услышав его слова, рыцарь в красном повернулся и посмотрел на него.

5

Не только из‑за опасений Абу Дуна, что Доменикус и его внушающий ужас союзник обыщут берег с целью обнаружить спасшихся, они вскоре покинули место на берегу и направились вверх по реке навстречу течению, которое вынесло их на берег. Если бы все шло так, как того хотел Фредерик, они бы сейчас снова вошли в воду, чтобы доплыть до «Чайки», а потом и до «Дракона» и осуществить страшную месть за гибель пленников из долины Борсы. Какой‑то внутренний голос тоже подталкивал Андрея к мести, да так громко, что становилось все труднее не слышать его. Ему тоже хотелось видеть мертвыми золотых рыцарей и, прежде всего, отца Доменикуса. Но было бы глупо поддаться искушению прямо сейчас.
Хотя бы потому, что эту схватку они бы проиграли.
– Что ты собираешься делать? – спросил Фредерик, когда часть пути была пройдена.
Так как туман окончательно рассеялся, были отчетливо видны оба судна. Достаточно на «Чайке» или на «Драконе» кому‑то, даже не очень зоркому, посмотреть в направлении берега, чтобы сразу же их увидеть. Поэтому пришлось идти лесом, что сильно замедляло продвижение вперед.
– Я думаю, что имею право на такой вопрос, если я не совсем дурак и достоин того, чтобы знать о твоих гениальных планах, – продолжал Фредерик злобным тоном, потому что Андрей ответил не сразу.
Это были первые слова, произнесенные мальчиком после того, как они отправились в путь. Но молчал он так, что это не нравилось Андрею.
– Ты еще ребенок и добьешься того, что в конце концов тебе всыпят, – сказал Абу Дун, увидев, что Андрей и на этот раз не собирается отвечать. – У вас учат детей так разговаривать со взрослыми?
Фредерик не удостоил его ответом, только окинул презрительным взглядом. Потом снова обратился к Андрею в еще более требовательной манере:
– Ну? Что же мы собираемся делать?
– Что‑то очень важное, – сказал Андрей упавшим, бесцветным голосом. – Оставаться живыми.
– О! – воскликнул Фредерик с наигранным удивлением. – Почему же ты не сразу ответил? Это и есть твой великий план?
– Да, – сказал Андрей. Он был не особенно взбешен наглым тоном Фредерика, но тем не менее ему пришлось совладать с собой, чтобы, как пригрозил Абу Дун, не всыпать мальчишке. – Если ты не знаешь, чем заняться, чтобы удовлетворить свою жажду деятельности, то я тебе подскажу. Сбегай в лес и поищи хворост. Мы отошли довольно далеко. Я хочу отдохнуть и посушить одежду.
– Костер! – иронично воскликнул Фредерик. – Замечательная идея! Чтобы дым был виден с кораблей и чтобы им не пришлось долго искать нас!
Андрей умел развести костер без дыма. И Фредерик это знал. Тем не менее Деляну ответил:
– Тогда ты получишь то, чего хочешь. – Он устало покачал головой и жестом остановил Фредерика, когда тот собирался что‑то возразить. – Ступай!
Фредерик послушался не сразу, какое‑то время он упрямо, исподлобья, смотрел на Андрея, но потом развернулся и, тяжело ступая, исчез в лесу.
Абу Дун, покачивая головой, проследил за ним взглядом.
– Почему бы тебе не положить мальчишку на колено и не спустить с него штаны? – спросил он.
– Оставь его, – сказал Андрей. – Он в отчаянии, вот и все. На шхуне сгорела вся его семья.
– Отчаяние еще не причина для того, чтобы потерять разум, – проворчал Абу Дун. – Нельзя отомстить, если ты мертв.
Вместо ответа Андрей движением головы указал на груду ледниковых валунов с человеческий рост примерно в ста шагах от них, которые уходили в море почти до кромки воды и по воле природы и случая расположились таким образом, что создавали прекрасный, скрытый от постороннего взгляда пункт наблюдения за обоими судами.
Абу Дун нахмурился, но возражать не стал, а последовал за Деляну на указанное место. Бросив для уверенности последний взгляд на суда из‑за скал, он вернулся к прерванному разговору:
– Эти три рыцаря, что сопровождают Доменикуса… Они ведь такие же, как ты? Я не ошибаюсь?
– Два, – сказал Андрей спокойно. – Их только два.
Абу Дун сел, скрестив ноги, возле него и энергично замотал головой:
– Ты плохо информирован, колдун. Врагов надо знать. Их трое. Я видел их своими глазами.
– Их было трое, – возразил Андрей. – Одного я убил.
– Так, значит, они не бессмертны?
– И все‑таки, – сказал Андрей. Ему не хотелось говорить, но пират, по всей видимости, не собирался отступать.
На лице Абу Дуна выразилось замешательство.
– Я не понимаю этого, – сказал он. – Сначала ты говоришь, что их двое, а потом снова… – Он помолчал, и его глаза странно сверкнули. – Да, теперь я понял, – пробормотал он.
– Не думаю.
– Вы вовсе не бессмертны, – продолжал Абу Дун, пропустив мимо ушей реплику Андрея. – Вас можно убить.
– Вероятно, – сказал Андрей. – Но прежде чем ты что‑нибудь предпримешь, что, чего доброго, будет стоить тебе головы, позволь предупредить тебя, что убить одного из нас совсем не просто. Даже я знаю только один верный способ.
– Ты выдашь его мне? – спросил Абу Дун вполне серьезно.
Андрей бросил на него короткий скептический взгляд и против воли рассмеялся:
– Не стану хитрить с тобой, пират. Ты глуп или дерзок?
– Вот я и думаю… – Абу Дун ухмыльнулся. – Постепенно я перестаю понимать мир. До сих пор я считал, что хорошим ножом можно убить любого. Потом я узнал тебя, и этого стало вроде бы недостаточно… – Он с трудом подыскивал слова. – Вокруг меня полно колдунов, убить которых невозможно. С ума сойти!
– Чего ты хочешь? – спросил Андрей. Он говорил, продолжая улыбаться, но вид у него был серьезный. – Почему ты все еще с нами?
– Вопрос в том, чего хочешь ты, – возразил Абу Дун. – Я теперь нищий. Шхуна и груз были всем, чем я располагал. Просто так я не могу теперь вернуться в родные места.
– Потому что без состояния и без банды головорезов ты чувствуешь себя неуверенно? – предположил Андрей. – У меня разрывается сердце, Абу Дун.
Пират ухмыльнулся еще шире, но влажные волдыри на его лице превратили ухмылку в устрашающую гримасу.
– Приятно сознавать, что у тебя есть друзья.
– Мы не друзья. И они не нужны тебе, пират. Моя дружба слишком часто приносит смерть. Мы расстанемся с тобой. Ты можешь согреться у нашего костра и высушить одежду, но потом каждый пойдет своей дорогой.
Абу Дун вздохнул:
– Куда ведут твои дороги?
– Зачем тебе знать это? – спросил Андрей. – Нас не имеет смысла грабить. У нас нет ничего, что можно было бы взять.
– Теперь уже ты разбиваешь мне сердце, – сказал Абу Дун, еще раз тяжело вздохнув. – Но как знать, быть может, у меня найдется нечто такое, что ты хотел бы иметь.
– И что же это?
– Не так быстро, Деляну. Если мы заключаем сделку, сначала я должен быть уверен, что получу свое. Я больше не могу позволять себе быть великодушным.
До сих пор Андрей не предполагал, что Абу Дун знает это слово. И он был уверен, что у Абу Дуна нет ничего, что могло бы быть полезно ему или Фредерику. Вероятно, пират просто хотел продолжить разговор. Что он потеряет, если выслушает его?
– Чего же ты требуешь? Наверное, хочешь, чтобы я сохранил тебе жизнь?
– Жизнь? Я уже не раз предлагал тебе забрать ее. Товар теряет в цене, если слишком легкомысленно распоряжаться им.
– Абу Дун!
– Ну ладно. – Пират поднес руки к лицу, словно опасался, что Андрей может его ударить. – Дай мне получить удовольствие. Продавать – это дело. Но откуда же возьмется удовольствие, если перед этим немного не поторговаться?
Какой‑то момент Андрей пребывал в нерешительности, что ему делать: смеяться или ударить Абу Дуна кулаком в физиономию. Пират развлекал его, но этому не должно было быть места. Абу Дун был убийцей и работорговцем, а возможно, и кем‑то еще в этом духе. Нельзя допустить, чтобы это чудовище в человеческом облике стало ему симпатично.
– Итак, – сказал Абу Дун, – сначала послушай, чего я требую. Я хочу тебя сопровождать. Если не в качестве друга, то…
– Сопровождать? Но я и сам не знаю, куда подамся.
– Видишь! Это как раз мое направление. Позволь мне какое‑то время идти с тобой. Я ничего не требую.
– Ничего не требуешь – уже хорошо, – сказал Андрей, постепенно начиная терять интерес к игре, а вместе с ним и терпение.
– Может быть, я и знаю, куда тебя тянет, – заявил Абу Дун. – Ты жаждешь мести, не правда ли? Я могу тебе помочь.
– Каким образом?
– Человек в красном.
Андрей заинтересовался:
– Дракон? Ты знаешь, кто это?
– Не кто, а что, – загадочно ответил Абу Дун.
– Проклятие! Говори же наконец! – прикрикнул Андрей. – Кто этот человек? Откуда ты его знаешь?
– Не кто, а что, – еще раз поправил его Абу Дун. – Рыцарь ордена дракона. Они воюют с войсками Селика, равно как и со всеми османами, но говорят, что они и своих земляков уничтожают, если поблизости нет мусульман.
– Орден дракона? – повторил Андрей. Он покопался в памяти, но ничего не обнаружил. – О таком я еще не слыхал.
– Его люди славятся жестокостью, – сказал Абу Дун. – Говорят, они не проиграли ни одной битвы. Правда, этих битв было немного.
– Битвы? – Лицо Андрея выражало отвращение. – Это не было битвой, Абу Дун. Он сжег моих людей, как… как скотину!
– И моих, – согласился Абу Дун. – Но не торопись с выводами, Деляну. Я не собираюсь его защищать, но если настаивать на том, чтобы был обвинен невиновный, то виноватый может уйти.
Андрей нашел, что для такого человека, как Абу Дун, это неожиданно дальновидная мысль. Он не забыл, как Доменикус кричал «Сожгите ведьм!».
– Где же я найду этих… рыцарей ордена дракона? – спросил Андрей.
– Вот этого я и не знаю, – признался Абу Дун. – Мы заплыли далеко на восток. Они обитают в небольшой части области, которая лежит между юго‑восточными и западными Карпатами… Она называется «Семь городов» или что‑то в этом роде.
«Очевидно, он имеет в виду Семигорье, восточную часть Валахии, – подумал Андрей, – которую называют также Трансильванией: страной по ту сторону лесов».
– Но что делает рыцарь тут?
– Интересный вопрос, – сказал Абу Дун. – Я тоже знаю не много о рыцарях ордена дракона. Разве только то, что они редко покидают свои места, не считая войны. Но я никогда не слышал, чтобы кто‑нибудь из них смотрел так далеко на восток. – Он тихонько засмеялся. – Это было бы безрассудством.
– Почему?
– Султан Селик назначил высокую цену за голову каждого из рыцарей, – объяснил Абу Дун. – Да и земляки не больно их жалуют.
– Состояние, которое тебе должно быть известно.
– Я никогда не убивал людей просто потому, что это доставляет мне радость, – возразил Абу Дун. – Я не святой. И не особенно честный. Но поверь, что по сравнению с рыцарями ордена дракона я – образец благочестия и кротости. – Его лицо стало задумчивым. – Твой друг Доменикус напрасно связался с ними. Как всегда, сделка, которую он заключил, не пойдет ему на пользу.
Андрей надеялся точнее узнать, зачем Доменикус втянул пиратскую шхуну в эту дьявольскую ловушку. Инквизитор никогда не собирался сохранить жизнь всем Деляну. Но в своем положении представителя священной римской инквизиции едва ли мог себе позволить расправиться с полусотней людей на виду у всех. Если же они были похищены работорговцем и погибли при попытке освобождения… А если этот работорговец и вся его команда погибнут вместе с ними – тем лучше. Андрей не вполне понимал, какую роль во всем этом деле играл рыцарь ордена дракона. Еще не понимал.
Фредерик вернулся из леса, куда ходил за сушняком, как раз в тот момент, когда Андрей уже хотел искать его. Мальчик принес охапку сухих веток, которых хватило бы на то, чтобы зажарить половину быка, и вызывающе посмотрел на Андрея. Он хорошо знал, что слишком долго отсутствовал, и теперь ожидал нагоняя.
Андрей охотно отчитал бы его, но, взглянув на лицо мальчика, проглотил готовые сорваться с языка слова. Оно было блестящим, розовым и таким свежим, как будто Фредерик не только отмыл его, но еще и щедро надраил. Возможно, он плакал, но не хотел, чтобы это видели. С пониманием отнесясь к чувствам Фредерика, Андрей вместе с тем испытал и огорчение. Видимо, Фредерик слишком молод, чтобы понимать, что разделенную боль подчас вынести легче.
Собранные ветки мальчик опустил у самых ног Абу Дуна, чем снова вызвал неудовольствие пирата.
– Что делает здесь этот? – Сердитым движением головы Фредерик указал на Абу Дуна. – Я думал, дальше мы пойдем одни.
– Я изменил свои планы, – спокойно сказал Андрей. – Абу Дун будет нас сопровождать. По крайней мере, какую‑то часть пути.
– А, я понимаю, – злобно сказал Фредерик. – Мы связались теперь с пиратами?
Лицо Абу Дуна омрачилось, и Андрей понял, что работорговец на грани срыва. Фредерик и в самом деле осложнял ему жизнь.
– Он знает, где найти рыцаря ордена дракона, – поспешил объяснить Андрей.
– Я тоже, – сказал Фредерик. – Тут совсем близко, – кивнул он головой в сторону леса. – Мы не нуждаемся в том, чтобы работорговец помогал нам. Почему мы не возвращаемся и не убиваем этих собак?
– Потому что не можем, – ответил Андрей. – Застать их врасплох мы могли бы. Но если дело дойдет до боя, мы проиграем. Меня убьют. И тебя тоже.
– Ты боишься, – упрекнул Фредерик.
– Пожалуй. И тебе тоже следует бояться.
– Или тут что‑нибудь другое? – Фредерик прищурился. – Понимаю. Тут замешана баба, не правда ли? Мария. Ты думаешь, она была на борту судна.
Абу Дун смотрел вопросительно, а Андрею пришлось взять себя в руки, чтобы не заговорить с Фредериком совсем другим тоном. Мальчик был задет и сердит, однако это не давало ему права причинять боль другим. Андрею пока удавалось вытеснять из памяти воспоминания о сестре Доменикуса, но слова Фредерика снова пробудили в нем мучительные картины. Он попытался избавиться от них, но ему не удалось. Деляну видел перед собой ангельское лицо Марии так явственно, что хотелось поднять руку и прикоснуться к ней.
– Мое решение твердо, – сказал он. – Абу Дун будет сопровождать нас. Он нам нужен. А теперь помоги развести костер. Холодно.
Фредерик поначалу решил сопротивляться, но потом что‑то – видимо, то, что он прочел в глазах Андрея, – заставило его отказаться от этого замысла, и он стал делать то, что от него требовали: сложил небольшую часть сушняка в слегка покосившуюся пирамиду. Андрей высек огонь, растирая одну о другую две сухих ветки до тех пор, пока тонкая полоска дыма не поднялась вверх и не вспыхнули первые искры. Ему понадобилось еще несколько минут, чтобы появился огонь, почти не дававший дыма.
Абу Дун смотрел на него с растущим удивлением:
– Имеет смысл находиться поблизости от тебя, колдун. Огонь без огнива – очень практично.
– И главное, что эта идея пришла с твоей родины, – сказал Андрей, слегка иронизируя. – Теперь твоя очередь. В каком направлении нам надо идти?
Абу Дун держал руки над потрескивающим огнем.
– Ты слишком хороший ученик, колдун, – рассердился он. – Или я слишком хороший учитель. Нам надо на запад, больше я пока ничего не знаю. Дорога дальняя. Было бы идеально достать какое‑нибудь суденышко, но это нам не удастся. Давай попытаемся раздобыть лошадей.
– Ты хочешь сказать – украсть? – уточнил Андрей.
– У тебя есть деньги, чтобы купить их? – равнодушно спросил Абу Дун и засмеялся. – Не беспокойся, христианин. Я не хочу нанести вред твоему душевному здоровью и толкнуть тебя на нарушение одного из ваших запретов. Я сам обеспечу нас транспортным средством и всем остальным, что может понадобиться.
– Надеюсь, ты никого не убьешь, – сказал Андрей твердо.
– Разумеется, нет, – пообещал Абу Дун. – Клянусь своим душевным здоровьем.
– Тогда я могу быть вполне спокоен, – усмехнулся Андрей.
– Не будь слишком беспечным, – предупредил Абу Дун. – Я уже говорил, что мы скоро повстречаемся с войском султана Селика. Я почти уверен, что они не сделают мне ничего плохого, но тем не менее мы должны быть осторожны. – Он покачал большой головой. – Вы – христиане. Будет непросто объяснить, почему я сопровождаю вас.
– Так дальше и пойдет, пока мы будем «в твоем сопровождении», – сказал Андрей и подумал: «Куда Абу Дун клонит?»
– Равно как и наоборот, – подтвердил пират. – Будет лучше, если, наткнувшись на людей султана, я выдам вас за своих рабов.
Фредерик вытаращил глаза, и Андрей поспешил добавить:
– И разумеется, мы скажем то же самое о тебе, если это будет христианское войско.
– Естественно, – согласился Абу Дун.
– Ты шутишь, – вмешался Фредерик. – Ты же не хочешь всерьез…
– Остаться живым? – перебил его Андрей. – Почему же?
– До тех пор пройдет время, – сказал Абу Дун. – Пройдут дни. Места здесь довольно спокойные. Ничего интересного нет. По этой причине я тут… хотел заключить сделку.
От Фредерика не ускользнула запинка в словах Абу Дуна. Он прищурился.
– Пока хватит, – сказал Андрей. – Дай немного отдохнуть, пусть высохнет наша одежда. Потом пойдем дальше.
– Неплохо было бы что‑нибудь съесть, – сказал Абу Дун. – Я умираю от голода.
– В лесах полно дичи, – отозвался Андрей. – Почему бы тебе не выпросить у леса вкусное жаркое?
– Почему бы не отрезать тебе одну руку и не поджарить ее? – спросил Абу Дун. – Ведь она отрастет снова. – Он бросил ветку в огонь и смотрел, как она, потрескивая, ломается и выбрасывает вверх искры. – Ты умеешь плавать, колдун?
– По воде я не умею ходить, если ты это имеешь в виду, – сказал насмешливо Андрей.
– Я о другом: должен ли ты дышать, находясь под водой?
– Точно так же, как и ты, – подтвердил Андрей. – Но я могу удержать довольно много воздуха… А почему ты спрашиваешь?
– Моя шхуна, – ответил Абу Дун. – Там, где она затонула, река не особенно глубока. Можно было бы нырнуть и взять немного золота из моего сундучка с драгоценностями. Мы могли бы отлично использовать его.
– Почему бы тебе самому не сделать это? Ты лучше меня знаешь, где что на твоей шхуне.
– В принципе это так, – уклончиво ответил Абу Дун. – Но есть… одна маленькая трудность.
– Какая же?
Абу Дун замялся.
– Я не умею плавать, – признался он наконец.
– Как так? – удивился Андрей.
– Я не умею плавать, – повторил Абу Дун мрачно. – Я никогда этому не учился. Да и зачем? У меня была шхуна.
– Пират, не умеющий плавать? – усомнился Андрей.
– То же, что и колдун, не умеющий колдовать.
– Никакой я не колдун.
– А я не пират. Так что? Поплывешь?
Андрей раздумывал недолго. Он был превосходным пловцом и мог долго удерживать воздух в легких, – возможно, достаточно долго для того, чтобы нырнуть к полусгоревшей шхуне работорговца и что‑нибудь достать из каюты Абу Дуна. Пират прав: они использовали бы каждую монету, которую Андрей извлек бы оттуда.
Но это было рискованно. Вода очень холодная, а силу течения он уже почувствовал на собственной шкуре. Сумеет ли он выбраться оттуда и в каком состоянии находится шхуна? Греческий огонь распространяет невообразимый жар. Скорее всего, от сокровищ Абу Дуна ничего не осталось.
– Ладно, – сказал Андрей. – Немного подождем. Если они уйдут, я попытаюсь. А если нет, то мы пойдем дальше.

Прошло немало времени, прежде чем они рискнули покинуть свое убежище в скалах. Незадолго до истечения срока, который сам себе определил Андрей, «Чайка» подняла единственный для такого громоздкого корпуса – безусловно, слишком маленький – парус, развернулась по течению и стала набирать скорость; второе судно тоже медленно сдвинулось и стало разворачиваться на месте. Утром Андрей не заметил, а теперь разглядел, что судно располагало не только большим парусом с кроваво‑красным символом дракона, но еще и дюжиной мощных весел, которые согласованно опускались в воду и медленно сдвигали судно с места.
Андрей поспешно потушил костер, и они укрылись за скалами, пережидая, пока мрачный черный парусник не проплывет мимо. Он шел по самой середине реки, потому что там было глубже, но туман уже окончательно рассеялся, да и облаков не осталось, так что парусник можно было рассмотреть куда лучше, чем ночью.
И при свете дня он выглядел зловеще и внушал ужас, но уже не казался таким величественным. От мрачной красоты, которой парусник, казалось, обладал, не осталось и следа; теперь он был убогим и жалким. Рыцаря в кроваво‑красной одежде не было видно. Тем не менее Андрей наблюдал за судном так сосредоточенно, как умел. Оно медленно проплыло мимо, потому что даже огромным веслам было нелегко противостоять течению.
Судно было старинной постройки и очень большое, хотя и не такое могучее, каким показалось ночью. Комбинация из парусов и весел делала его весьма маневренным, но в то же время и медлительным. Парус с вышитым красным драконом был порван и во многих местах заштопан, а черная краска, которой был покрыт корпус, напоминала скорее деготь, хотя Андрей и не мог представить себе, для чего это было нужно. Больше десятка мужчин стояли на палубе, они были во всем черном и какие‑то изможденные. Судно находилось достаточно далеко от берега, чтобы можно было разглядеть подробности, но Андрею показалось, что это рабы, а не воины, или, по крайней мере, люди, служившие по принуждению.
Когда парусник медленно проплывал мимо них, Андрей обратил внимание на одну маленькую деталь. Он был разочарован, что не увидел еще раз зловещего капитана, теперь уже вблизи, но в то же время испытал облегчение. Его не покидало чувство, что тот совсем не случайно посмотрел в его направлении.
Даже когда черный парусник уже не был виден, Андрей еще какое‑то время оставался за скалами, прежде чем встать и вместе со своими спутниками отправиться на то место, откуда они недавно вышли.
Фредерик попытался отговорить его от задуманного, но Андрей стоял на своем. Он разделся, велел Фредерику и Абу Дуну развести новый костер, вошел в воду и поплыл к месту, где затонула пиратская шхуна. Абу Дун объяснил, где надо искать, и Деляну сразу же принялся за дело.
Река в этом месте действительно была не особенно глубокой, но шхуна лежала на боку и разрушилась почти до неузнаваемости. Вода была настолько мутной, что Андрей практически ничего не видел. Он сделал три попытки найти каюту Абу Дуна.
Прошло много времени, прежде чем он вернулся на берег. Его добыча выглядела достаточно скудной. Он нашел два мешочка с золотыми монетами, представлявшими собой немалую ценность, но Абу Дун был недоволен. Вместо похвалы на Андрея обрушился поток проклятий и упреков. В каюте пирата он обнаружил ящик с украшениями и драгоценными камнями, но ничего оттуда не взял. Ему стоило немалого труда найти два маленьких мешочка с монетами. Им не нужны были украшения, им нужны были деньги.
По крайней мере, на дорогу, которая им предстояла, этой наличности должно было хватить. Он утешил Абу Дуна обещанием позже вернуться на шхуну и достать ценный груз, оделся и собрался в путь. Фредерик не смог удержаться от колкого замечания, но Абу Дун обиженно молчал. Хотя Андрей отнюдь не претендовал на его собственность, пират поспешил надежно спрятать оба мешочка с монетами под одеждой.
Был уже почти полдень, когда они покинули группу скал, где утром разводили костер. К тому времени Андрей проголодался и так устал, что с удовольствием соснул бы хоть ненадолго. Это была цена, которую он заплатил за свою почти неуязвимость. Его организм умел с невероятной быстротой залечивать раны, но вместо этого он требовал энергии. Гораздо большей, чем Андрей мог в настоящий момент дать.

Они прошли еще несколько десятков шагов, когда Абу Дун внезапно остановился и указал на береговой откос:
– Мне кажется, там, наверху, дорога лучше.
Андрей посмотрел наверх. Абу Дун прав. Лес стал реже, подлесок не был таким густым, как в других местах, и между деревьями пробивался свет. Возможно, это была всего лишь узкая полоса. Но местность непосредственно у воды становилась, напротив, непроходимой. Из песка торчали обломки скал и острые камни, делавшие продвижение вперед все утомительнее и труднее.
– Пожалуй, – согласился Андрей. – К тому же и обзор оттуда лучше.
– И нас будут лучше видеть, – встревожился Фредерик.
– Придется рискнуть, – возразил Андрей. – Тут, внизу, мы слишком медленно идем вперед.
– Но… – начал было Фредерик.
– Ты можешь остаться здесь, – резко перебил его Андрей. – По мне, так можешь хоть плыть.
Его терпению пришел конец. До сих пор он по мере возможности опекал мальчика, но больше уже не мог. Деляну гневно посмотрел на Фредерика и пошел вверх по береговому откосу. Там он остановился, не только для того, чтобы подождать Абу Дуна и Фредерика, но и для того, чтобы оглядеться по сторонам.
Наверху лес, собственно говоря, уже и лесом‑то не был – узкая полоса, за которой снова откос к широкой долине, покрытой травой, кустарником и редкими деревьями, по большей части низкорослыми. Идти по такой местности намного легче. Вдали тает в воздухе легкая пелена. Возможно, это дым. Там город?
Абу Дун подошел к нему неторопливым шагом с улыбкой удовлетворения на лице:
– Это следующее очко в мою пользу. Пора завести дневник, чтобы записывать общий счет.
– Очко в твою пользу? – удивился Андрей. – Только если ты нас понесешь.
– Ты быстро обучаешься, колдун, – сказал, посмеиваясь, пират. – Пошли, день только начинается.
– Это безумие, – возразил Фредерик. – Нас будет видно на много миль отовсюду.
– А почему бы и нет? – спросил Андрей. – Мы – безобидные путешественники, нам нечего скрывать. Мы ищем людей, Фредерик, – не останавливаясь, он указал на марево над горизонтом, которое ему все больше казалось дымком от огня в камине. – Если повезет, мы сможем купить там лошадь или повозку. Тебе охота несколько сот миль топать пешком?
Деляну старался говорить дружелюбно. Его гнев снова улетучился. Фредерик, казалось, тоже не был склонен продолжать спор, потому что отреагировал лишь упрямым взглядом. Он был сильно взволнован.
– Тут можно найти немного ягод! – крикнул им Абу Дун, шедший первым. – Или даже…
Он запнулся, остановился, потом сделал шаг вправо и опустился на корточки. Андрей подошел к нему и сделал то же самое. Он вздрогнул от неожиданности, увидев, что Абу Дун вытащил из травы.
На первый взгляд это был самый обыкновенный заяц. Но он был страшно изуродован. Одно ухо отрезано, оба глаза выколоты. А когда Абу Дун открыл ему рот, то увидел, что резцы выломаны.
– О Аллах! – пробормотал Абу Дун. – Какой зверь делает такое?
Андрей не мог ответить на этот вопрос. При всем желании он не представлял, какой хищник так искалечил добычу. Любой дикий зверь, будь то кошка, ласка или лиса, едва ли ограничился бы тем, что убил свою добычу, не проглотив ни кусочка.
– Тебе ничего не приходит на ум? – Абу Дун легко встряхнул зайца.
Маленькое тельце двигалось как‑то странно, неправильно, и Андрей понял, что каждая косточка зайца раздроблена. Но это ничего не объяснило ему, и он отрицательно помотал головой.
Другой рукой Абу Дун дернул заячью голову, и, к ужасу Андрея, она сразу отлетела!
– Проклятье! – испуганно крикнул Деляну. – Что это значит? Откуда ты…
– Видишь, нет крови? – сказал Абу Дун мрачно. – Кто‑то выпил из него всю кровь. – Он бросил на землю зайца, поднялся и с отвращением вытер руки об одежду. – Что за чертовщина? Такого не делает ни один зверь!
– И что же? – язвительно спросил Фредерик. – Не думаешь ли ты, что это бесчинствует демон? – Он указал на растерзанного зверька. – Почему бы нам его не зажарить, раз уж ты разделил его на части?
Абу Дун растерянно посмотрел на мальчика. Андрея охватил ледяной озноб. При одной только мысли о том, чтобы съесть животное, ему чуть не сделалось плохо.
– Мы найдем что‑нибудь другое, – сказал он. – А теперь продолжим путь.

6

Вскоре они вышли на дорогу, которая резко сворачивала на запад. Уже вечерело, когда им встретился первый человек. То, что Андрей видел вдалеке, было действительно дымом от камина. Маленький городишко. Но находился он гораздо дальше, чем ему показалось, да и дорога вела не прямо к нему, а изрядно петляла. Хотя она была широкой и находилась в хорошем состоянии, за весь день им так никто и не повстречался.
Когда они подошли к населенному пункту, Андрей увидел, что это скорее крепость. Более чем двухметровый деревянный частокол окружал дюжины две простых построек; некоторые из них были возведены в грубой фахверковой манере, но большинство сооружено из скалистой породы и глины. Была тут и деревянная сторожевая башня, с площадки которой, расположенной на восьмиметровой высоте, хорошо просматривались окрестности и широко распахнутые ворота, производящие впечатление массивных. Все оборонные сооружения были старыми и во многих местах залатанными и подновленными, но, в общем, в безупречном состоянии.
Местное население встретило их с естественным недоверием простых людей, но тем не менее приветливо. Андрею удалось по дешевке снять для всех троих ночлег и за мелкую монету из кошелька Абу Дуна заказать ужин.
Кормили зайчатиной.
Хотя городишко был совсем маленьким, постоялый двор оказался неожиданно большим, с многочисленными комнатами, и, едва солнце село, трактир начал быстро заполняться. Фредерик, единственный, кто приступил к еде с аппетитом, едва увидев тушеного зайца, сразу после ужина удалился, но Андрей и Абу Дун остались. Андрей с удовольствием пошел бы наверх и вытянулся на удобной постели. Уже давно ему доводилось спать только на жесткой земле, с седлом под головой вместо подушки, и перспектива лечь в постель, пусть состоящую всего лишь из одного соломенного матраца, казалась ему райской.
Однако они нуждались в сведениях. Им надо было знать, где точно они находятся, кто правит в этой части страны, какие крупные города есть поблизости и какой из них им лучше обойти стороной… Тысяча вопросов, каждый из которых может стоить им жизни. И еще нужны были лошади.
Андрей знал, что задавать вопросы напрямую не следует. Люди в отдаленной местности охочи до новостей, но недолюбливают тех, кто чрезмерно любопытен. И даже защитный частокол, которым обнесен городок, говорил о том, что у них есть основания не доверять чужакам.
Между тем Абу Дун проявил неожиданную искусность в общении с местной публикой. Безусловно, уже сам вид всего чужого вызывал у людей страх, но Абу Дун громко и много смеялся, велел хозяину поставить на каждый стол кувшин пива, и наконец любопытство победило. Скоро за их столом собралась добрая дюжина мужчин, угощавшихся за их счет, слушавших истории, которыми щедро потчевал шумную компанию Абу Дун и которые, несомненно, были придуманы, но весьма увлекательны. И постепенно они получили всю информацию, в которой нуждались.
Андрей держался в стороне, но не мог не восхищаться тем, с какой ловкостью Абу Дун обращался со словом. Мусульманин отлично умел не только преодолеть недоверие местных жителей, но еще и создать такую атмосферу, при которой те сами, по своей инициативе, начинали рассказывать. За время, прошедшее после ухода Фредерика, возникло такое чувство, как будто собрался круг добрых старых друзей и они с интересом слушают рассказы одного из них, вернувшегося из долгого путешествия, полного невероятных приключений.
Дело шло к полуночи, когда за окнами на улице возник какой‑то шум. Андрею показалось, что он слышит крик, возбужденные голоса и шаги. Он с раздражением посмотрел в сторону двери, другие сделали то же самое. Два человека встали и покинули трактир, Андрей тоже хотел встать, но его удержали предостерегающий взгляд черных, как ночь, глаз Абу Дуна и едва уловимое, на что‑то намекающее покачивание головы. Конечно, мусульманин прав: все, что там произошло, не имело к ним абсолютно никакого отношения.
Абу Дун поднял свой бокал и кивнул хозяину, чтобы он принес всем еще пива, и на какое‑то время оборвавшийся было разговор возобновился, хотя настроение не было уже таким непринужденным, как раньше. Сидевшие за столом то и дело беспокойно поглядывали на дверь, разрываясь между желанием слушать захватывающие истории Абу Дуна и знать, что происходит на улице. «По крайней мере, это не внезапное нападение турок», – думал Андрей в тщетной попытке успокоить себя. Шум почти совсем прекратился. Показалось, что где‑то поодаль плачет женщина, впрочем, уверенности в этом не было.
Дверь распахнулась, и один из кутил, высокий истощенный человек с длинными, до плеч, черными волосами, вернулся. Он только что сидел за столом, много и от души смеялся над историями Абу Дуна. Теперь он был смертельно бледен. У него дрожали руки, а глаза горели, как будто он увидел самого сатану.
– Что случилось? – спросил один из сидевших за столом.
– Мирослав, – ответил темноволосый. – Они нашли дочь Мирослава.
Он закрыл за собой дверь, нетвердыми шагами подошел ближе и схватил со стола первый попавшийся бокал, чтобы залпом опустошить его.
– Что с ней? Говори!
Человек поставил бокал и огляделся по сторонам с таким видом, как будто с трудом узнавал присутствующих. Андрею показалось, что особенно долго он задержал взгляд на Абу Дуне.
– Мертва, – сказал он наконец. – Она мертва.
Какое‑то время стояла гробовая тишина, но потом поднялась страшная сумятица. Мужчины, крича наперебой, вскакивали со стульев. Некоторые выбегали из трактира, и все говорили одновременно, пока один человек, который раньше первым обратился к темноволосому, резким криком не потребовал от всех замолчать.
– Рассказывай, – велел он, протягивая темноволосому второй бокал пива.
Тот хотя и взял его, но пить не стал.
– Особенно и рассказывать нечего, – начал нервно темноволосый. – Ее нашли за воротами. Она выходила… не знаю зачем. – Он встряхнулся. – Я видел ее. Это ужасно. Кто‑то выколол ей глаза и…
Рассказчик замолчал, но выражение его лица говорило о том, что это было далеко не единственное, что сделали с ребенком. И может быть, не самое худшее.
Он сделал глоток пива и еле слышно пробормотал:
– Ужасно… Ее зверски убили.
Андрею понадобилось приложить усилия, чтобы не содрогнуться. Он пытался обменяться взглядом с Абу Дуном, но пират смотрел на темноволосого и, казалось, полностью сконцентрировался на том, что тот говорит. Его лицо ничего не выражало и словно застыло.
Андрей почувствовал на себе чей‑то взгляд. Сначала он не обратил на это внимания, но потом подчеркнуто медленно повернулся к смотревшему и взглянул ему прямо в глаза. То, что он увидел в них, ему не понравилось.
– Ужасно, правда? – спросил Деляну.
Человек кивнул:
– Да. Такого у нас еще не бывало. Во всяком случае, до сегодняшнего дня.
– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Андрей.
– Только то, что сказал. Мы живем мирно. Среди нас нет убийц. По крайней мере, до сих пор не было.
– Пока не появились мы, думаешь ты? – вмешался Абу Дун.
Андрей спросил себя, не потерял ли он рассудок.
– Скажем, так.
– Не будь дураком, Ускед, – сказал темноволосый. – Они все время сидели тут. К тому же это мог быть не человек.
– Как так?
– Потому что ни один человек не способен на такую жестокость, – ответил темноволосый, вздрогнув. – Она была просто разорвана на куски, ее кровь… – Мгновение он искал слова, потом решительно тряхнул головой. – Нет, это мог быть только зверь. Хотя я не представляю себе, какой зверь способен на такое.
– Может, это колдун? – упрямо предположил первый.
– Ну, хватит, – вмешался хозяин, выйдя из‑за стойки и присоединившись к ним. В правой руке он держал полный кувшин пива, но не было похоже, что он собирается угощать из него собравшихся, – скорее, хозяин раздумывал, о чью голову его разбить. – Колдовство! Что за чушь! Погиб ребенок. Неприлично болтать такую богохульную ерунду! – Он поднял кувшин. – Наливаю последний раз. После этого расходитесь по домам.
– Он прав, – сказал темноволосый. – Уже поздно. Пора спать. Когда рассветет, возможно, нам удастся выйти на след чудовища, сотворившего это.
Никто не выразил желания выпить последний бокал, предложенный хозяином. Все ушли, последним трактир покинул Ускед, бросив долгий подозрительный взгляд на Андрея и особенно на Абу Дуна.
– Я должен попросить у вас прощения, – сказал хозяин, покачивая головой. – Они…
– Да ладно, – перебил его Андрей. – Это ужасно. Я не в обиде на них. Ты знал ребенка?
– Здесь все знают всех, – сказал хозяин.
– Значит, отдельные незнакомцы, само собой, подпадают под подозрение, – добавил Абу Дун. – Еще хорошо, что мы все время сидели тут и пили. А то нас взяли бы за горло.
– Да, – отозвался хозяин. – Но вы находились тут.
Абу Дуну не понравился тон, которым были сказаны эти слова, поэтому он спросил:
– Надеюсь, ты не веришь, что мы волшебники или даже колдуны?
Хозяин чуть замялся, прежде чем ответить:
– Не знаю, во что я должен верить. То ли есть колдовство, то ли нет. Я знаю только, что вы были тут, и тому есть достаточно свидетелей. – Он сделал шаг по направлению к стойке и остановился. – Но если вы хотите мой совет…
– Говори, – подбодрил его Андрей.
– Вы пробыли у меня дольше всех, – сказал хозяин. Слова давались ему с видимым трудом. – Они очень напуганы и разгневаны, а это простые люди. Они будут искать виновника.
– Ты считаешь, нам лучше исчезнуть? – спросил Андрей.
– Вы спрашивали о лошадях, – сказал хозяин вместо того, чтобы прямо ответить. – У меня есть три лошади, которых я могу вам дать. Они старые и не особенно пригодны для верховой езды, но могут доставить вас в Тандарай. Это день езды отсюда. Я дам вам адрес моего брата. У него конюшня, и вы сможете купить хороших лошадей. Он продаст по выгодной цене, узнав, что вы от меня.
– Ты просто так доверяешь нам лошадей? – спросил Абу Дун. – Довольно легкомысленно с твоей стороны.
– Это старые клячи, – ответил хозяин. – Вы должны радоваться, если они дотянут до Тандарая. Заплатите мне столько, сколько я получил бы от мясника. Брат вернет вам эту сумму.
– Я думаю, предложение хорошее. – Абу Дун встал. – У вас старые клячи вовсе не на вес золота.
Хозяин не был расположен к разговору.
– Спокойной ночи, – сказал он.
Андрей подождал, пока он уйдет, потом выпил последний глоток пива и тоже встал:
– Он может и не отделаться от нас так быстро, а?
– Кажется, он относится к этому серьезно, – ответил Абу Дун. – Ты думаешь о том же, что и я?
– Я не знаю, – соврал Андрей. – О чем думаешь ты?
– О зайце.
– Это могло оказаться случайностью, – предположил Андрей. – Наверное, действительно здесь бесчинствует хищный зверь. – Он пожал плечами. – Как знать? Может, и мы несем долю ответственности? Может, мы невзначай привели хищника сюда.
– Возможно, он с нами, – сказал Абу Дун.
– Что ты хочешь этим сказать? – резко спросил Андрей.
– Ничего, – ответил Абу Дун. – Просто… была такая мысль. Глупая мысль. – Он указал кивком головы на лестницу. – Иди наверх и ложись спать.
– А ты?
– Я буду спать с лошадьми. Заодно посмотрю, в состоянии ли эти клячи довезти нас до Тандарая.
Не сказав больше ни слова, он ушел. Андрей отправился наверх и вошел в комнату, которую он снял для Фредерика, для себя и для Абу Дуна, Единственное маленькое оконце было закрыто, но в комнате оказалось неожиданно холодно. Андрей прикрыл за собой дверь так тихо, как только мог, и остался стоять, чтобы глаза привыкли к темноте.
Комната была просторной, но, кроме трех узких коек и одного грубо сколоченного комода, в ней абсолютно ничего не было.
На средней койке, полностью одетый, спал Фредерик. Он лежал на боку.
Но спал ли он действительно?
Андрей еще раз посмотрел в окно и бесшумно подошел к мальчику. Его глаза были плотно закрыты, дышал он спокойно и размеренно. Андрей протянул к нему руку, но сразу же отдернул, не прикоснувшись. Вне всякого сомнения, Фредерик спал.

7

Они вышли на рассвете. Прощание было кратким и прохладным. Хозяин уже не скрывал, что его больше устраивает провожать троих незнакомцев, чем встречать. У ворот собралось много местных жителей, – видимо, чтобы обнаружить следы преступления, как накануне вечером предложил темноволосый. Пока они проезжали мимо собравшихся, Андрей ни на мгновение не упускал Фредерика из виду. Тот выглядел усталым и смотрел на маленькое собрание со смешанным чувством детского любопытства и смятения. Андрей не рассказал ему о происшедшем.
Лошади и в самом деле были загнанными клячами, предназначенными для рук живодера. Путешественники продвигались вперед едва ли быстрее, чем если бы шли пешком, но верхом все‑таки было удобнее. К вечеру они добрались до Тандарая и, расспросив, где найти хозяина конюшни, получили новых лошадей, а когда хозяин узнал, кто их прислал, то указал дорогу к дешевому постоялому двору, где незнакомцев охотно приняли, не задавая вопросов.
На другое утро они продолжили путь. Абу Дун подробно расспросил о дороге и выяснил, что из Тандарая лучше всего ехать на Буцау, потом взять западнее до Кимпины и, наконец, добраться до Кронштадта, чтобы оттуда попасть в Трансильванию, к воинам ордена дракона. Эта дорога и с хорошими лошадьми заняла бы не меньше недели. Зато она была надежнее, чем прямая, потому что позволяла обойти стороной большую часть территорий, где они могли повстречаться с войском султана Селика.
В течение шести дней путники продвигались вперед, стараясь по возможности избегать городов и скоплений людей. Ночевали на придорожных постоялых дворах или у крестьян, которые разрешали им переспать в амбаре или на сеновале. Абу Дун через какое‑то время заметил, что Андрей ни на секунду не спускает с Фредерика глаз, и хотя он ничего не сказал по этому поводу, его молчание было весьма красноречивым.
Чем дальше на запад уходили они, тем чаще вставала перед Абу Дуном сложная проблема. Люди боялись мусульман – многие, как предполагал Андрей, не без оснований. И почти все встречали их недоверчиво, а кое‑кто и враждебно. Андрею было все труднее придумывать достоверное объяснение присутствия черного исполина. Несколько раз только меч Абу Дуна удерживал людей от того, чтобы проявить свои истинные чувства.
И тем не менее именно Абу Дун был, по всей видимости, тем человеком, который спас им жизнь на шестой день. Рано утром они выехали с постоялого двора вблизи Кронштадта в направлении Шесбурга, и Андрей рассчитывал еще до захода солнца попасть в Реттенбах – место их последней промежуточной остановки по пути в Петерсхаузен, где, по уверениям Абу Дуна, неподалеку от реки Аргес и скалы Поэнари должна находиться опорная база ордена дракона. Им встретилось совсем немного людей, но зато множились слухи, что окрестности кишат турецкими солдатами. Войско султана Селика находилось в нескольких днях езды, и Андрей не верил, что они вообще когда‑нибудь доберутся сюда. Он не особенно интересовался ходом войны. В этих вопросах Деляну не разбирался, они его не касались. Он был слишком незначительной персоной, чтобы привлекать к себе внимание могущественных, и, кроме того, ему было безразлично, флаг какого господина развевается над страной. Простые люди, кровью и слезами которых эта война в конечном счете и велась, едва ли стали бы жить под османским господством хуже, чем под знаменами валахских князей, прославившихся установленным ими кровавым режимом.
Между тем он понял, что дело оборачивалось плохо для валахов, которые могли быть раздавлены между мадьярами и турками, как между двумя мощными жерновами. Наступавших османов, казалось, ничто не в силах сдержать, даже если они выигрывали не каждую битву. Однако Андрей сомневался, встретятся ли они именно здесь. Направление главного удара захватчиков лежало намного западнее. Их целями были Будапешт и Вена, а потом – остальная часть Европы, а не Петерсхаузен. Однако сохранялась опасность повстречать отбившуюся часть турецкого войска или патруль, высланный Селиком.
Если бы местность тут была такой же низменной, как на востоке, откуда началось их совместное странствие, то у путников сохранялся бы хороший шанс вовремя разглядеть ловушку и избежать ее. Но опасность они заметили, когда было уже слишком поздно. Они пересекли крутой холм, типичный для этой части страны, выехали, держась рядом, из леса и наткнулись на дюжину всадников.
Эти люди спешились и собирались, видимо, устраиваться на ночь. Некоторые прислонили копья к деревьям и отстегнули щиты и латы, большинство лошадей были стреножены и скованы друг с другом, чтобы не разбрелись.
Андрей молниеносно прикинул шансы развернуться и бежать отсюда прочь. Пожалуй, такая возможность была. Встретившиеся им люди удивились не меньше, чем они, никто из них не сидел в седле, и им понадобилось бы какое‑то время, чтобы начать преследование. Но Абу Дун так быстро поднял руку, что Деляну даже не успел додумать свою мысль до конца.
– Не двигайтесь с места и, во имя Аллаха, ничего не бойтесь! Я все беру на себя, – прошипел мавр.
– Ты с ума сошел, – всполошился Фредерик. – Нам надо убираться отсюда!
– Молчать! – прохрипел Абу Дун. – Ни звука больше, или мы все погибнем.
Казалось, Фредерик понял серьезность ситуации, потому что замолчал. Абу Дун бросил на него последний предостерегающий взгляд и развернулся в седле. Почти невозмутимо он поднял руку и сказал что‑то на своем родном языке, однако ответа не последовало.
Иноземные воины тем временем не только оправились от шока, но через секунду были уже готовы к бою. С ятаганами наголо они окружили Андрея и его спутников.
Никогда прежде Деляну не видел ни одного из воинов, которые, как безудержный поток, хлынули с юго‑запада в Европу, но сейчас это ему было не важно, чтобы понять, что перед ним турецкие янычары. Большинство были низкорослы, темнокожи, с черными волосами и еще более черными раскосыми глазами. Вооружение их состояло из ятаганов, пик и блестящих круглых щитов. На некоторых были остроконечные шлемы, украшенные красными платками. Андрей нигде не заметил символа внушающего страх полумесяца. Его рука потянулась к оружию, но ему удалось подавить импульс. Вполне возможно, что он был последним в его жизни.
Абу Дун повторил свои слова, сопроводив их грубоватым смехом, и на этот раз по крайней мере получил ответ. Слов Андрей не понял, но тон был явно недружелюбным. Несмотря на это, Абу Дун засмеялся еще раз, указал на Андрея, потом на Фредерика и спрыгнул с седла.
– Прыгайте и вы, – сказал он. – И ведите себя нормально. Все в порядке.
Андрей не был уверен в этом. Турецкие солдаты разглядывали его отнюдь не приветливо. Многие опустили оружие, но далеко не все. Деляну не успел спрыгнуть с седла, как сзади к нему подошел турок и выхватил его меч.
– Что это значит? – спросил Фредерик.
– Помолчи! – Абу Дун бросил на него гневный взгляд и поднял руку, как будто собирался ударить. Потом снова повернулся к мусульманским воинам.
– Он прав, – выдавил из себя Андрей. – Помолчи, Фредерик, прошу тебя! Он все уладит.
– Уладит? – Голос Фредерика звучал пронзительно. – Ты ослеп? Он заманил нас в ловушку! Они перережут нам горло!
Андрей не успел ответить. Его и Фредерика отвели на несколько шагов в сторону и грубо повалили на землю. Деляну предположил, что их скуют, но турки отказались от этого. Однако двое из них угрожали им копьями, а несколько других стояли поблизости с оружием в руках.
– Я с самого начала не доверял ему, – прошипел Фредерик. – Увидишь, к чему приведет твоя доверчивость.
Андрей ничего не сказал на это, ему хотелось, чтобы Фредерик придержал язык за зубами. То, что Абу Дун говорил с черноглазыми воинами на турецком или каком‑то другом восточном языке, не означало, что они не владеют их языком.
Пока Абу Дун продолжал что‑то обсуждать с турком, которого Андрей принял за агу – командира патруля, – он воспользовался возможностью тайком кое‑что внимательнее разглядеть.
Ему пришлось пересмотреть свое поспешно составленное мнение об этих людях. Их было человек двадцать, и они находились совсем не в таком плохом, изнуренном состоянии, как ему сначала показалось. Они просто были миниатюрнее и стройнее, но действовали при этом пугающе жестко. Поношенная и во многих местах залатанная одежда резко контрастировала с их оружием, находившимся в безупречном состоянии. На некоторых воинах были свежие повязки. Андрей предположил, что совсем недавно они принимали участие в сражении.
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Абу Дун вернулся к ним. Он улыбался, но Андрей давно понял, что у работорговца это ровным счетом ничего не значит.
– Ну? – поторопил его Деляну.
– Все в порядке, ни о чем не волнуйтесь.
– За себя или за тебя?
– Все в порядке, – повторил Абу Дун. – Он верит мне. Главное, чтобы вы подыграли. Мы придерживаемся уговора. Вы – мои рабы. Мы идем к Селику, потому что я хочу присоединиться к нему как лазутчик и переводчик.
– И они в это поверили? – не скрывая пренебрежения, спросил Фредерик. – Странно, что я тебе не верю.
Абу Дун проигнорировал его слова.
– Но у нас проблема, – продолжал он. – Эти люди идут к султану. Это два дня пути.
– И они предложили, чтобы мы их сопровождали, – догадался Андрей.
– Да, предложили. – Абу Дун покачал головой. – Ну да. Это можно и так назвать.
– И что с того, что они тебе доверяют? – спросил Деляну.
– Теперь это не играет никакой роли, – сказал Абу Дун. – В настоящий момент мы для них не враги. Все остальное прояснится позже.
– Нам надо бежать, – прошептал Фредерик.
– Прежде всего надо сдерживать нервы, – возразил Абу Дун, – и быть осторожными. Я не уверен, что никто из них не знает вашего языка.
– Он прав, – согласился Андрей. – Мы ни в коем случае не должны…
– Я сам знаю это, – перебил его Абу Дун. – До лагеря Селика мы доберемся самое раннее через два дня. Это немалый срок. Только не делайте ничего необдуманного. Они верят мне, но это не значит, что они мне безоговорочно доверяют. Мы должны ждать благоприятного момента.
– А почему мы должны тебе доверять? – со злостью в голосе спросил Фредерик.
Абу Дун печально посмотрел на него и перевел на Андрея взгляд, который ясно говорил о том, какой реакции он ждет. Но Андрей молчал.
Ему было скверно от мысли, что Фредерик прав. За дни, проведенные в пути, он почти забыл, кем на самом деле был Абу Дун, а именно – пиратом и работорговцем, но прежде всего мусульманином. С воинами Селика он был как с близкими людьми – по крайней мере, в безопасности.
– Я понимаю, – сказал Абу Дун, помолчав. В его голосе слышалась обида. Потом на его лице появилась насмешливая улыбка, при этом его зубы сверкнули неестественно бело. – Наконец‑то я могу тебя понять. На твоем месте я реагировал бы так же. Могу ли я рассчитывать на то, что наш уговор остается в силе? Ты – мой слуга и телохранитель. Мне надо как‑то объяснить, почему у тебя есть меч.
Какой выбор у него оставался? Андрей кивнул.
– А я? – спросил Фредерик.
Абу Дун задумчиво смотрел на него.
– Мой мальчик для утех? – предложил он наконец.
Фредерик помрачнел от возмущения, а Андрей поспешил сказать:
– Это мой сын. Мы остаемся при своей истории. У нас есть опыт в этих ролях.
– Если он твой сын, я не хотел бы познакомиться с его матерью, – вздохнул Абу Дун. – Ну да ладно. Не горячитесь. У нас еще много времени.
Он подал знак людям, охранявшим Андрея и Фредерика. Деляну заметил, что те вопросительно посмотрели на командира, ожидая знака от него, но потом опустили оружие, и тогда Андрей решился встать. Никто не пытался помешать ему, но оба воина, до сих пор охранявшие его, следовали за ним в двух шагах, когда он сопровождал Абу Дуна.
Человек, с которым говорил Абу Дун, смотрел на него внимательно и с некоторым недоверием. Его лицо было непроницаемым и в то же время открытым. Он глядел довольно долго, пока его взгляд не начал тяготить Андрея, потом обратился с каким‑то вопросом к Абу Дуну, сделав при этом сложное движение рукой.
– Он говорит, что ты не похож на моего телохранителя, – перевел Абу Дун.
Андрей скривил губы. Он мог понять этого человека: Абу Дун был намного выше Андрея, а смуглое лицо придавало ему угрожающий вид. Когда их видели рядом, то легче было предположить, что Абу Дун является его, Андрея, телохранителем.
– И что же? – спросил он.
– Он хочет, чтобы ты это доказал.
– Доказать? Что он имеет в виду?
Это требование взволновало Деляну. Прежде чем Абу Дун успел ответить, ага протянул Андрею его меч, оголил собственное оружие и сделал приглашающее движение головой.
– Что это значит? – спросил Андрей.
– Он хочет, чтобы ты с ним сразился. Ты должен доказать, что действительно являешься моим телохранителем.
– Я не сражаюсь ради забавы! – возмутился Деляну. – Я еще никогда не делал этого.
– Значит, пришло время начать, – сказал Абу Дун. – А если ты не сделаешь этого, то придется сразиться всерьез. Возможно, против всех.
Андрей молчал. Конечно, Абу Дун прав. Было бы глупо думать, что такой человек, как начальник турецкого патруля, станет доверять первому встречному, да еще во враждебной стране и в сопровождении двух врагов. Но сейчас Андрей не мог позволить себе сразиться с этим человеком. И сомневался он отнюдь не в том, сможет ли одержать верх над ним; до сих пор ему встречались очень немногие, кто в битве на мечах был бы равен ему или превосходил его. Проблема заключалась в другом: ему нельзя было ни тяжело ранить противника, ни пойти на риск быть раненым самому. Даже царапины нельзя было получить. Если люди в деревне, где они были неделю назад, уже не верили в колдовство, то эти язычники верили безусловно. Стоит им увидеть, что его раны в считаные секунды затягиваются, они схватятся за оружие, чтобы испробовать, как далеко простирается его неуязвимость.
– Что ж, ладно, – сказал Андрей с тяжелым сердцем. Он отступил на шаг и поднял меч. – Но я не хочу его ранить. Бой закончится, как только один из нас будет разоружен.
Абу Дун понял, что имеет в виду Деляну, и перевел его слова. Турок кивком головы выразил согласие. Он тоже поднял свой ятаган и сделал свободной рукой приглашающий жест, после чего турки окружили их, отступив метров на пять. И уже без промедления начался бой.
Андрей сразу же почувствовал, что имеет дело с серьезным противником. Тот был достойным бойцом, хотя и не таким хорошим, как сам Деляну. И главное, турок был полон решимости не ударить лицом в грязь перед своими людьми. Андрей отбивал его первые атаки якобы с трудом, чтобы составить себе представление о его силе и реакции, затем отскочил от него и сразу же атаковал, вложив все силы в один‑единственный удар.
Ага оказался сильнее, чем предполагал Деляну. Андрею не удалось выбить меч из его руки. Но он знал, как болезнен такой удар. Противник отпрянул с искаженным от боли лицом. Андрей молниеносно подскочил к нему, нанес тяжелый удар по левому колену и тем самым окончательно вывел его из состояния равновесия. Ага упал, Андрей мигом оказался над ним и опустил свой меч на его руку, державшую оружие, не поранив ее при этом.
Турок окаменел. В его расширившихся глазах перемешались неверие и ужас.
– Он должен выпустить из рук оружие, пока я не забрал его. Скажи ему, – попросил Андрей.
Абу Дун честно перевел (во всяком случае, Деляну надеялся на это), и турок, мгновение поколебавшись, выпустил из рук меч, к великому облегчению Андрея.
Деляну быстро отступил на шаг, сунул меч за ремень и протянул руку, чтобы помочь упавшему воину встать на ноги. Тот посмотрел на протянутую руку, словно не зная, что с ней делать, но потом позволил помочь себе. Уголки его губ вздрагивали, когда он ощупывал раненую ногу, но выражение глаз полностью изменилось. Он что‑то сказал Андрею и засмеялся, но тут со стороны леса просвистела выпущенная из арбалета стрела и попала ему в лоб.
И сразу же разверзся ад.
Когда Андрей еще только разворачивался, одновременно обнажая меч, просвистели новые стрелы, полетели палки. В тот же момент из подлеска выскочили одетые во все темное фигуры и с копьями, мечами и топорами атаковали застигнутых врасплох турок. Почти половина янычаров пали в результате этой первой атаки, прежде чем остальным удалось выхватить оружие и организовать защиту.
Целых две секунды Деляну стоял неподвижно с мечом в руке, не привлекая к себе ничьего внимания, а затем его атаковали сразу двое вражеских воинов. Андрей отразил нападение первого почти рефлекторным движением, заставив его отступить, но не поранив при этом, второму же нанес глубокую колотую рану в предплечье, которая заставила его выронить оружие. Потом внезапно все пространство вокруг него наполнилось сражающимися людьми, криками, сверкающим оружием, и у него не осталось времени, чтобы собраться с мыслями. Он защищался, парировал, уклонялся от ударов и сам атаковал, делая все это одновременно, в едином порыве, в неистовом, бешеном движении, точно даже не зная, против кого и зачем сражается. Абу Дун был рядом и сражался так же решительно, если не еще решительнее, чем он, потому что его атаковали не только нежданно‑негаданно появившиеся враги, но и турки, которые, очевидно, считали его предателем.
У мавра дела обстояли плохо. Он бился на совесть, но ему приходилось иметь дело сразу с тремя противниками – преимущество, которому пират долго не мог противостоять. Он уже истекал кровью, хлеставшей из глубокой резаной раны на плече.
Деляну рванулся к нему и успел буквально в последний момент. Абу Дуну каким‑то образом удалось одним ударом кривого турецкого меча отогнать двух своих противников, но защититься от третьего он не мог. Тот воспользовался этой слабостью, чтобы провести смертельный укол в сердце Абу Дуна. Андрей бросил клинок так точно, что он задел одежду Абу Дуна и попал в цель. Потом, оттолкнув противника назад, он встал за пиратом. Они сражались спина к спине. Но дело было безнадежно.
Андрей понял с ужасающей ясностью, что они проиграют сражение. И не важно, чья сторона одержит победу. Они с Абу Дуном – враги для тех и для других.
Андрей еще не мог точно сказать, кто победит. Нападающие абсолютно превосходили в силе. Неожиданное нападение принесло туркам страшные потери, но, в отличие от оборванных и плохо обученных крестьян и ополченцев, они были опытными воинами и хорошо знали свое ремесло, что позволяло каждому из них успешно сражаться с двумя, а то и с тремя противниками. Тот, кто планировал нападение, поступил не совсем разумно.
Затем произошло нечто, изменившее все.
Андрей увидел, как один из турецких воинов с разбитой головой пошатнулся и упал. За ним из леса появился гигант в кроваво‑красном плаще, утыканном шипами и колючками. В руке он держал шестопер с тремя пулями, если и не самое действенное, то вполне надежное и вселяющее страх оружие, известное Андрею.
Деляну пристально всматривался в человека в кроваво‑красном плаще.
Это был рыцарь ордена дракона. Тот самый, который потопил шхуну Абу Дуна и погубил его земляков из долины Борсы.
– Ты! – вскинулся Андрей. И закричал пронзительным, почти срывающимся голосом: – Ты!
Он больше ничего не принимал в расчет. Бой и воины вокруг него не имели теперь никакого значения. Был только кроваво‑красный рыцарь, убийца его семьи, которого он хотел видеть мертвым.
– Ты! – прорычал Андрей еще раз. – Ты принадлежишь мне! Выходи!
Голова рыцаря дернулась змееобразным движением. Один турецкий воин атаковал его. Рыцарь повалил янычара на землю своей перчаткой с шипами, поднял страшный шестопер и насмешливо кивнул, как бы принимая вызов.
Андрей ринулся вперед. Никто не пытался удержать его. Вероятно, несмотря на кипевший бой, люди заметили, что между ним и рыцарем что‑то происходит, а может быть, в его лице и глазах было нечто такое, что всех испугало.
Рыцарь поднял выше свой шестопер, и Андрей сильно ударил его по руке, чтобы тот выронил оружие. Однако Деляну явно недооценил противника. Рыцарь проигнорировал его атаку и положился – не без оснований! – на то, что его доспехи выдержат удар мечом. Одновременно он нанес удар левой рукой, на которой была надета перчатка с шипами.
И все‑таки удар Андрея парализовал руку рыцаря, он уронил шестопер и отпрянул назад, но его удар попал в цель – Андрей упал на колени. Внутри себя он ощутил жестокую боль, когда десятисантиметровые шипы врезались в его плоть, и почувствовал, как сила толчками выходит из него. Деляну выронил меч, упал вперед и исторг из себя кровь и мокроту. Краем глаза он видел, как рыцарь, обретя равновесие, наклонился, чтобы поднять меч.
Затем он увидел то, что на миг заставило его забыть даже о рыцаре.
Фредерик тоже был вооружен мечом, взятым, по‑видимому, у убитого воина. Он атаковал, нырнул под копье, которым турок хотел уколоть его, и тут же нанес противнику укол в голень. Тот взвыл от боли и ярости, развернулся и ударил Фредерика копьем по спине. Фредерик упал с вытянутыми вперед руками и выронил меч. Турок довел до конца начатое, повернул копье и всадил его Фредерику между лопаток.
Андрей закричал, будто его самого поразил смертельный укол, вскочил и бросился на турка. Одним ударом швырнул он его на землю и сразил своим мечом. Потом выдернул копье из спины Фредерика, опустился на колени перед мальчиком и перевернул его.
Фредерик был в сознании, но испытывал нестерпимую боль. Он плакал. Рана у него на груди еще не вполне затянулась, но уже не кровоточила. Укол не задел сердца. Рана не была смертельной.
– Расслабься, – сказал Андрей. – Позволь организму сделать свое дело!
Он не знал, слышит ли его Фредерик, и у него уже не оставалось времени заботиться о мальчике. Однако, пока рыцарь не воспользовался возможностью довести до конца начатое, бой не был окончен, и Деляну снова атаковали. Еще один турецкий воин наступал на него.
Андрей был в этот момент безоружен. Он упал на бок, услышал, как над ним просвистел меч, и инстинктивно закрыл руками лицо, когда воин со своим щитом подскочил к нему.
Защитное движение запоздало. Андрей был тяжело ранен, повалился навзничь, но успел схватить обеими руками щит. Сильным толчком он сбил нападающего с ног, перебросил через себя и, воспользовавшись размахом собственного движения, вскочил на ноги. Воин еще не успел коснуться земли, как Андрей уже был над ним, выхватил у него оружие и вонзил клинок ему в сердце.
Внезапно Деляну ощутил сильный удар в спину. Споткнувшись, он чуть не упал, но, сделав выпад вперед, удержался на ногах и развернулся. Еще один янычар атаковал его. Кровь струилась по его спине, но рана не была глубокой. Андрей схватил нападавшего с отчаянной силой. Хотя ошеломленный воин и парировал удар, но ему пришлось отступить, он обо что‑то споткнулся и, беспомощно взмахнув руками, рухнул на спину.
Когда он уже был на земле, к нему устремился Фредерик. Он шел так быстро, что Андрей не успел удержать его. Фредерик навалился на поверженного воина, изо всех сил прижал его к земле и вонзил зубы в его горло. Турок взвыл от боли, попытался вырваться, но безнадежно. Зубы Фредерика с невероятной быстротой разорвали ему гортань и сонную артерию. Крик превратился в страшное влажное клокотание, а руки и ноги начали бесконтрольно дергаться. Но Фредерик не успокаивался, все глубже погружая свои зубы, а его пальцы, превратившиеся в когти, тянулись к глазам несчастного. Он начал пить кровь умирающего.
Андрей вышел из оцепенения. Он выронил отвоеванный меч, рванулся вперед и оттащил Фредерика от его жертвы. Тот сопротивлялся как безумный, кричал и бил Андрея. Он представлял собой ужасное зрелище: рот в крови, а зубы красны от жизненного сока жертвы, который он пил. В его глазах полыхало нечто такое, что было хуже безумия.
Андрей изо всех сил встряхнул его.
– Фредерик! – кричал он. – Прекрати! Ради бога, прекрати!
Но Фредерик сопротивлялся все отчаяннее, так что Андрей едва удерживал его. Когда не осталось выбора, он собрался с духом и нанес удар кулаком в лицо, который лишил мальчишку сознания. Фредерик обмяк в его руках. Андрей осторожно опустил его на землю и поднялся.
Бой близился к концу. Тут и там еще сражались, но напавшие одержали победу. Немногочисленные турецкие воины, которые были живы и не особенно тяжело ранены, пытались освободиться от противников и бежать. Рыцарь в кроваво‑красном одеянии уже не участвовал в сражении. Стоя в отдалении, он наблюдал за происходящим. Андрею было ясно, что он видел и жуткую сцену с Фредериком.
Деляну взял меч, на шаг приблизился к мрачному рыцарю и сделал приглашающий жест. Между ними было что‑то такое, что ждало своего разрешения.
Рыцарь кивнул. Но это не означало, что он принял вызов.
Верил ли Андрей, что его соперник будет сражаться честно?
Услышав шорох у себя за спиной, Деляну не успел обернуться, как получил жесткий удар в затылок и потерял сознание.

8

Когда Андрей пришел в себя, то обнаружил, что у него закованы руки и ноги. Он лежал на животе, перекинутый через седло лошади, а может быть, мула, если судить по раскачивающемуся шагу. На голову ему надели что‑то плотное, так что он был не только слеп, но и дышал с трудом.
По крайней мере, Деляну мог слушать. Очень много голосов, по отдельности трудно идентифицируемых звуков, обрывков слов, которые он узнавал. В его окружении говорили на разных языках, что позволяло делать некоторые предположения о составе войск, напавших на турецкий патруль.
Таким образом прошло немало времени. Впрочем, Андрей знал, как обманчиво иногда бывает его восприятие.
Внезапно он заметил какие‑то перемены. Общий фон стал не столь интенсивным, и звуки были слышны по‑другому. Топот копыт вызывал лишь ответное эхо, словно отражался от каменных стен. Появились еще и другие, новые звуки, которые говорили о том, что они пришли в город, возможно даже в крепость. Вскоре после этого они остановились. Андрея грубо стащили с лошади и поставили на ноги. Кто‑то снял кандалы с его ног. Он мог идти, но о попытке побега нечего было и думать. По меньшей мере, его держали двое, а сколько еще людей было поблизости, он и предположить не мог.
Его грубо толкнули вперед и привели в какой‑то дом, затем он спускался по крутой лестнице в холодное зловонное помещение, спиной ощущая жесткий камень. Темный красноватый проблеск света проникал сквозь грубую ткань капюшона, надвинутого на его лицо, и Деляну слышал звон металла. Ручные кандалы тоже были сняты, но его запястья сразу же подхватил кто‑то сильный, задрал кверху и сковал цепями. Лишь после этого его мучители сняли с головы капюшон.
Андрей несколько раз моргнул. Перед его лицом горел факел, настолько яркий, что в первый момент он ничего не увидел. Однако вскоре Деляну понял, что правильно оценил ситуацию: он находился в низком сводчатом подвале, стены которого были сложены из грубо отесанных скальных осколков. На полу лежала дурно пахнущая солома, а под потолком находилось маленькое оконце, за которым не было видно дневного света. Кроме него, здесь находились еще трое: двое оборванных солдат – на них напал турецкий патруль – и рыцарь ордена дракона. Последний стоял на некотором расстоянии и пристально смотрел сквозь глазные прорези зловещей маски.
Андрей услышал сдавленный стон, повернул голову налево и увидел, что в темнице есть еще один узник: Абу Дуна тоже приковали цепями к стене. Вид у него был ужасный. Он фактически висел на железных кольцах, в которые были вдеты его запястья, и едва сохранял сознание. Лицо мавра свидетельствовало о том, что его жестоко били.
– Хорошо. – Рыцарь сделал повелительный жест рукой.
Оба солдата поспешно покинули темницу. Андрею показалось, что они бежали прочь от своего господина.
Рыцарь медленно подошел к Андрею. Вместо шестопера у него был меч с зубчатым клинком – оружие, предназначенное для того, чтобы наносить увечья. В чадящем красном свете факела его одеяние выглядело так, словно было пропитано кровью. Рыцарь взглянул на Андрея, затем так же неторопливо приблизился к Абу Дуну и, положив руку под его подбородок, поднял ему голову. Абу Дун застонал и попытался открыть глаза, но распухшие веки мешали ему сделать это.
Рыцарь отпустил его подбородок, вернулся к Андрею и поднял руку. Андрей догадывался, что последует за этим, но даже не попытался защититься или отвернуться. Да и смысла в этом не было, а доставлять рыцарю удовлетворение тем, что он испугался, не хотелось.
Не спеша рыцарь повернул руку. Андрей стиснул зубы, когда острый как бритва шип на перчатке рассек ему щеку. Теплая кровь потекла по лицу. Рыцарь отдернул руку, подождал мгновение, затем вытер кровь с его щеки. Глаза за узкими прорезями широко раскрылись.
– Действительно, – сказал он, – я не ошибся.
Он подождал чуть‑чуть, снова подошел к Абу Дуну и царапнул щеку ему. Пират застонал от боли, но у него не было сил повернуть голову в сторону.
– Нет, – сказал рыцарь. – У этого не работает.
– Зачем ты это делаешь? – спросил Андрей. – Тебе доставляет удовольствие мучить людей?
– Да, – ответил рыцарь. – Величайшее удовольствие. Тем более, что я не уверен, люди ли вы вообще. – Он снова приблизился. – У мавра все в порядке. А у тебя? Кто ты?
– Освободи меня и дай мне оружие, тогда я покажу тебе, кто я, – проворчал Андрей. – Или отпусти. Этого будет достаточно.
Рыцарь засмеялся:
– Э, нет, этого я не сделаю. Но даю слово, что не стану мешать, если ты освободишься своими силами. Ты видел когда‑нибудь лису, которая сама идет в ловушку? Иногда они откусывают себе лапу, чтобы освободиться. Я спрашиваю себя: способен ли ты на такое? А может быть, твоя рука снова отрастет?
– Ты и в самом деле исключительно смелый человек, – насмешливо сказал Андрей. – Каким мужеством надо обладать, чтобы смеяться над пленником, прикованным к стене и абсолютно беспомощным!
– Я храбрый, – спокойно ответил рыцарь. – Но не глупый. Какие шансы были у меня против человека, которого невозможно ранить?
Андрей засмеялся, хотя ему совершенно не хотелось этого делать.
– Ты хочешь мучить меня? Это бессмысленное занятие.
– Отчего же? Напротив! – ответил рыцарь, смеясь. – Это многое упростит для меня. Крестьянский сброд терпит недолго. Мне постоянно нужен новый материал, а в такое время, как наше, трудно находить достаточное пополнение. Ты решил бы проблему. Я мог бы долго развлекаться с тобой. Очень долго.
– Ты хочешь напугать меня? – спросил Андрей.
– Нет, – ответил рыцарь. – Завтра я снова приду, а до тех пор у тебя будет время подумать над моими словами.
– Какими словами? – упрямо спросил Андрей. – Ты ведь еще ничего не предложил.
– Меня интересует твоя тайна. Я хочу, чтобы ты научил меня этому.
Андрей недобро рассмеялся:
– Ты безумец, если думаешь, что такому монстру, как ты, я выдал бы свою тайну, даже если бы мог это сделать.
– Безумец… Как знать? Для тебя это не важно, не правда ли? Ты скажешь, согласен или нет, но я делаю тебе невероятно великодушное и совершенно непривычное для меня предложение. Я обещаю тебе быструю и безболезненную смерть, если ты будешь говорить. А ведь она может продолжаться дни, недели…
– Ты собираешься меня мучить? – Андрей заставил себя улыбнуться. – Не будь смешным.
– Кто говорит о тебе? – спросил рыцарь. – А как быть с ним? – Он указал на Абу Дуна. – Именно у его народа я обучился таким способам убийства, которые охотно испробовал бы на нем. Все зависит от тебя, и, само собой разумеется, ты будешь при этом присутствовать. Да, ты еще не спросил, где твой юный друг.
– Фредерик? – вырвалось у Андрея. – Что с ним?
– Фредерик? Значит, так его зовут. С ним все в порядке. Пока.
– Если ты ему что‑нибудь сделаешь…
– То ты воротишься из ада и убьешь меня, – перебил его рыцарь. – Я знаю. Но все зависит от тебя.
– Я не могу дать тебе то, что ты хочешь. Этому нельзя обучить.
– Тогда, по крайней мере, утоли мою жажду знаний, – насмешливо сказал рыцарь. – Подумай об этом ночью. Прости за спартанские условия, но идет война, и в такое время иногда приходится отказываться от привычных удобств. Если у тебя будут какие‑нибудь пожелания, просто позвони моему слуге. – Он снова засмеялся, повернулся и ушел.
Андрей слышал, как с лестницы доносились его шаги. Однако он недолго оставался один. Прошло всего лишь несколько мгновений, и снова послышались шаги – это вернулся один из двух солдат. Он мимолетно взглянул на Андрея, потом подошел к Абу Дуну и приподнял ему голову. На его лице появилось выражение растущего ужаса, когда он увидел, во что превратился Абу Дун.
– Боже милосердный, – пробормотал он потрясенно. – Эта… скотина…
– Ты не боишься, что твой господин услышит, как ты о нем говоришь? – спросил Андрей.
– Цепеш?
– Это его имя?
– Граф Владимир Цепеш, – подтвердил солдат. – Но сам он предпочитает называть себя Дракулой. Ты можешь так обращаться к нему. Он не станет возражать. Я думаю, это польстит ему. Он хочет, чтобы люди его боялись. – Солдат указал движением головы на Абу Дуна. – Это твой друг?
– Да, – ответил Андрей, – хотя он и араб.
– У нас на Балканах в предках почти каждого есть немножко восточной крови. Даже у Цепеша, но об этом не следует говорить ему в лицо. Он еще и рассердиться может. – Солдат склонил голову набок. – Меня зовут Влад. А тебя?
– Андрей.
– Вообще‑то я Владимир, – сказал Влад, пожимая плечами. – Но после того как Дракула овладел замком в Вайхсе и стал править в Валахии и во всей Трансильвании, это имя тут не особенно любят. Не волнуйся, имя – это единственное, что нас с ним связывает.
– Но ты же служишь у него.
Влад состроил гримасу:
– Откуда вы пришли, что так мало о нем знаете? Он достаточно известен.
– Издалека, – ответил Андрей уклончиво.
– Понятно. – Влад кивнул. – Не хочешь говорить. Меня это тоже не касается. Тебе надо что‑нибудь? Я могу принести воды или хлеба.
– Хорошо бы позвать врача к Абу Дуну.
– Это невозможно. Если Дракула узнает… – Он покачал головой.
Андрей только теперь пригляделся к Владу: перед ним стоял человек неопределенного возраста с резкими чертами жесткого лица и темными глазами, ростом немного выше Андрея, но, безусловно, стройнее. У него был живой взгляд, выдававший более острый ум, чем можно было предположить по оборванной одежде и манере подавать себя. Андрей ему не доверял – да и с чего бы вдруг? – но не спешил сразу отнести его к стану врагов. Граница между необходимой осторожностью и болезненным недоверием была зыбкой.
– Пожалуй, ты действительно можешь кое‑что сделать для меня, – сказал Деляну. – Тут с нами был один парень. Его зовут Фредерик. Я хотел бы знать, что с ним.
– Спрашивать я ни у кого не стану, – сказал Влад. – Так можно лишиться языка. Но я буду прислушиваться. Может, что‑нибудь и услышу.
– Спасибо, – сказал Андрей. – Да и глоток воды был бы кстати.

9

Влад действительно вскоре вернулся и принес воду и немного хлеба. Остаток ночи они провели одни. Андрей несколько раз засыпал, но то и дело просыпался от боли, причиняемой оковами. Страшно ныли запястья. Руки напряглись и онемели. Деляну не мог даже представить себе, что пережил Абу Дун.
У пирата всю ночь был жар, и он бредил на родном языке, но когда в маленькое оконце над ними проник утренний свет, он очнулся от своего забытья. Его глаза были темны от боли, а лицо казалось скорее серым, чем смуглым, но жар прошел.
– Колдун, – пробормотал он, – я мог бы сказать, что рад тебя видеть. Но это было бы ложью.
Говорил он так невнятно, что Андрей с трудом понимал: губы Абу Дуна распухли и стали бесформенными, зубы были красны от его собственной запекшейся крови.
– А я рад, что ты жив, – ответил Андрей.
– Вероятно, ты спрашиваешь себя почему, – прошепелявил Абу Дун. – Если ты нашел ответ, поделись им со мной. Мне еще не доводилось слышать, чтобы Цепеш оставил в живых мусульманина. Но если он и хотел расправиться со мной, то почему‑то не сделал этого.
Пират попытался распрямиться, но только застонал, когда железные оковы врезались в его израненные запястья.
– Выходит, ты знал, кто он, – сказал Андрей.
– Я слышал о нем, – с трудом произнес Абу Дун, не переставая стонать. – Черный ангел – худший из рыцарей ордена дракона. Но я не знал, что это он и есть. Это значит, что немногим довелось до сих пор увидеть его лицо.
– Откуда же ты знаешь…
– Потому что я не глухой, – перебил его Абу Дун. – Вы достаточно громко говорили.
– Ты прикинулся потерявшим сознание?
– Это произошло само собой. Какое удовольствие мучить человека, если он не чувствует боли? Я не очень храбрый, я уже говорил тебе об этом.
– Ты лжец.
Абу Дун снова попытался изменить позу, и на этот раз успешно.
– Надеюсь, ты еще раз продумаешь свою исходную позицию. Дракула изобретателен.
– Думаешь, он сохранит тебе жизнь? Или хотя бы сдержит данное слово?
– Нет, – признался Абу Дун, подумав. На его лице появилась вымученная улыбка. – Если ты действительно колдун, то сейчас было бы самое время показать несколько фокусов.
– Если бы я умел колдовать, мы бы не находились тут, – ответил Андрей.
– Я как раз этого и боялся, – вздохнул Абу Дун. – А что нам теперь делать?
– Ждать, – ответил Андрей. – У тебя есть идея лучше?
– Нет. Но что я совершил, что Аллах так наказал меня?
– Я могу объяснить. Только, боюсь, времени на это не хватит.
Андрей осторожно пошевелил руками. Было очень больно, но, вопреки ожиданию, ему это удалось. Он попытался дернуть за цепь, но понял, что это бессмысленно. Она была такой прочной, что могла бы удержать и быка.
– Это безнадежное дело, – сказал Абу Дун. – Дракула понял, на что ты способен. И парень тоже. Я видел это.
Андрей молчал, хотя ему было ясно, какой намек содержится в этом с виду невинном замечании.
– Не дай мне глупо умереть, колдун, – попросил пират. – Открой свою тайну. Это твой долг мне.
– Ты не умрешь, – уверенно сказал Андрей. – И запомни: я тебе ничего не должен.
– О каждом из этих двух высказываний мы могли бы с тобой долго спорить, – сказал Абу Дун. – Итак?
– Я не могу сделать это, – сказал Андрей. – Поверь. Я сам не знаю. В один прекрасный день я проснулся, и… все было уже так. – Он сомневался, продолжать ли. – Мальтус… золотой рыцарь, которого я убил, кое‑что рассказал мне. Но я не знаю, правда ли это.
– Я видел, как парень пил кровь, – заметил Абу Дун. – И не один раз.
Андрей знал, что он хочет этим сказать, но не собирался останавливаться на этой теме.
– Это не его вина, – только и сказал Деляну. – Я не знал этого, но мальчик видел, что произошло, когда умирал Мальтус. Он все неправильно понял. Он должен был это неправильно понять. Вообще‑то тут есть моя вина. Мне следовало объяснить ему.
– Что объяснить? Что вы должны пить кровь, чтобы остаться в живых?
– Но это не так! – Андрей сам был немного испуган горячностью, с которой возразил. – Не обязательно так.
– Тогда мне просто привиделось.
– Нет. Но мы не становимся сильнее, когда пьем кровь обычного человека. Это должен быть один из нас. Такой же, как и мы. Я сам не знал этого, пока не выпил кровь Мальтуса.
При одном только воспоминании о страшном переживании своей первой трансформации его голос задрожал. Это было ужасно – самый мучительный и одновременно самый опьяняющий опыт его предыдущей жизни. Невозможно было объяснить Абу Дуну, что он при этом испытал, так как он и сам не вполне понимал, как все произошло. Но Андрей попытался.
– Я долгое время считал, что я единственный, – начал он. – Не знал, что есть и другие такие же, как я. Не знал, что мы должны пить кровь себе подобных. Вероятно, это цена, которую мы платим за то, что существуем.
Абу Дун зажмурился.
– Вы должны убивать друг друга, чтобы жить? Я не верю в это.
– Но это так, – продолжал Андрей. – Я не верю, что это кровь… Это всего лишь способ… символ, если хочешь. Жизненная сила, которую мы вбираем в себя.
– Невозможно, – упрямился Абу Дун. Он с усилием отрицательно помотал головой, хотя это и причинило ему боль. – Будь это так, тебя бы тут сейчас не было. Вы давно истребили бы друг друга.
– Пожалуй, это единственная причина, по которой мы еще не истребили вас, – возразил Андрей.
Об этом Абу Дуну надо было подумать. Наконец он произнес:
– Это… чудовищно. Противоестественно.
– Ты хотел это знать, – напомнил Андрей.
– Вероятно, я не хочу в это верить, – признался Абу Дун, – хотя это чистая правда. Неисповедимы пути Аллаха. Только сейчас это, к сожалению, нам не поможет.
– Может быть, еще чем‑то помочь вам? – Влад, согнувшись, вошел в низкую дверь и подошел ближе.
Выглядел он очень усталым. Судя по всему, ночью не сомкнул глаз. Андрей, испытывая неприятное чувство, спросил себя, как долго Влад стоял за дверью и много ли слышал.
– Я не могу долго задерживаться, – продолжал Влад, – но о парнишке я кое‑что разузнал.
– Фредерик? Он жив?
При слове «жив» Влад коротко поднял левую бровь, но ничего не сказал, а поднес к губам Андрея кружку с затхлой, несвежей водой. Подождал, пока Андрей выпьет жадными, глубокими глотками половину, забрал у него кружку и подошел к Абу Дуну, чтобы утолить и его жажду. Только после этого он ответил на вопрос:
– Мальчик у Цепеша. Я слышал, что тот собирается отправить его в Петерсхаузен, а оттуда, возможно, в крепость Вайхс. Турки находятся на марше. Мы еще сегодня покинем Реттенбах и вернемся в Петерсхаузен. Там надежнее. Город укреплен. Не особенно хорошо, но все же. Возможно, туркам он кажется недостаточно значительным, чтобы его осаждать и штурмовать.
– А сам Дракула?
Влад пожал плечами:
– Он собирался в течение дня вернуться и еще раз поговорить с тобой. Но точно я не знаю. Он не делится своими планами. – Влад повернулся к двери. – Позднее я приду и принесу воды. Больше я ничего не могу для вас сделать.
Но, наверное, это было уже больше, чем они могли требовать.
В этот день Влад приходил еще дважды: в первый раз принес воды, во второй – немного хлеба, которым, поделив его на равные части, он накормил обоих. Абу Дун сначала отказывался от еды, но Андрей переубедил его. Мавру казалось унизительным, чтобы его кормили, как беспомощного младенца. Ситуация была столь же неприятна и для Андрея. Однако уже те обстоятельства, что они были прикованы и не могли двинуться с места, обусловливали немало сложностей. Абу Дун в конце концов уступил, признав, что им понадобится каждая кроха энергии, которую они могут получить.
На третий раз – это было поздним вечером – по лестнице спустился не Влад, а Владимир Цепеш. Дракула. И снова в странной кроваво‑красной одежде, хотя было сущим мучением целый день оставаться в ней. Он пришел не один, а в сопровождении Влада и еще трех человек.
– Я вижу, вы насладились ночью в этом скромном отеле, – насмешливо начал он. – У тебя было время подумать о моем предложении?
– Время было, – ответил Андрей.
– И?
– Пошел к черту.
Цепеш засмеялся.
– Нет, боюсь, что этой благодатью Всевышний не одарит меня, – сказал он. – Там мне будет слишком хорошо. Я опасаюсь попасть на небо, чтобы вечно терпеть там адские муки.
– Мне скучно слушать тебя, – сказал Андрей. Он смотрел мимо Дракулы, в пустоту.
Цепеш засмеялся:
– Мне пришло в голову несколько идей, как сделать наши беседы увлекательнее. Боюсь только, что нам не хватит времени. – Он кивнул на Абу Дуна. – Его братья движутся сюда. Им предстоит пройти довольно большое расстояние. Нам придется отойти в более надежное место. Но не огорчайтесь, дорогой друг. В дороге у нас будет достаточно времени для бесед.
– Что ты сделал с Фредериком? – спросил Андрей.
– С твоим юным другом? Ничего. В этом не было надобности. Парень намного благоразумнее, чем ты. Я думаю, мы будем друзьями.
Этого Андрей боялся больше всего. Он упрекал себя в том, что уже давно откровенно не поговорил с мальчиком. Судьба сыграла с Фредериком злую шутку, столь рано подарив ему сознание своей неуязвимости. Ему не хватило времени понять, кто он. Что же делать? Андрей не знал. Если Фредерик подпадет под влияние такого чудовища, как Цепеш… Деляну не решался представить себе, что тогда из него может получиться.
– Я не жду сейчас от тебя никакого ответа, – продолжал Цепеш, потому что Андрей упорно молчал. – Мы выступаем. До тех пор нам предстоит позаботиться о том, чтобы у вас был пристойный вид. И запах. – Он кивнул Владу. – Вымойте их и дайте чистую одежду. Я жду вас внизу у реки.
Он ушел. Влад и трое других мужчин остались и сняли цепи сначала с Абу Дуна и затем с Андрея; при этом они были крайне бдительны, так что у Андрея не было ни малейшего шанса попытаться убежать, даже если бы у него были на это силы.
Их довольно грубо перевели из подвала наверх. Там с них сорвали лохмотья – сначала с Абу Дуна, затем с Деляну, – окунули пленников в приготовленный загодя ушат с ледяной водой и держали в нем, пока они не стали немного чище. Им дали чистую одежду, и Влад воспользовался возможностью перебинтовать страшные раны Абу Дуна, чем сильно удивил пирата. После этого им связали за спиной руки, а на Андрея дополнительно надели ножные кандалы.
– Так ты даешь слово? – спросил Влад, когда они собрались покинуть дом.
– Какое слово?
– Что не попытаешься убежать, – серьезно ответил Влад. – И не заколдуешь меня.
– Куда же я могу уйти? – в недоумении спросил Андрей. – И как? К тому же Фредерик в руках твоего хозяина. Я бы сам отправился к Дракуле, будь у меня свободный выбор.
Влад испытующе посмотрел на него, потом обратился к трем вооруженным людям из своего сопровождения.
– Отведите мавра к графу Цепешу, – сказал он. – И хорошо обращайтесь с ним. Возможно, он еще понадобится. Если мы наткнемся на турок, то сможем использовать его как заложника.
Андрей рассчитывал услышать возражения, но получилось как раз наоборот. Трое мужчин и их пленник исчезли так быстро, что это походило на бегство. Деляну понял, что именно бегством это и было: трое солдат были рады ускользнуть от Влада.
– Почему ты делаешь это? – спросил он, когда они остались одни.
– Что делаю?
– Ты знаешь, о чем я говорю, – ответил Андрей. – Твой хозяин не будет доволен, если узнает, что ты хорошо со мной обращаешься.
– Дракула мне не хозяин, – сказал Влад. В какой‑то момент в его голосе прозвучало что‑то похожее на ненависть. Потом он снова овладел собой и пожал плечами. – Может быть, он велел мне так обращаться с тобой, чтобы втереться к тебе в доверие.
– Чушь.
– А возможно, я слышал сегодня утром ваш разговор, – продолжал Влад, – и сделал свои выводы на этот счет.
– Возможно. Что это должно означать?
Вместо ответа Влад снова пожал плечами, потом внезапно опустился на корточки и быстрым движением освободил ноги Андрея от цепей:
– Иди.
Андрей больше не пытался понять Влада. Он все еще не вполне доверял ему, но, как бы там ни было, в настоящий момент его положение стало однозначно лучше.
Последовав требованию Влада, Андрей вышел из дома. Так как он видел, что Абу Дун и трое его спутников свернули налево, он хотел пойти в том же направлении, но Влад покачал головой и указал направо. Андрей повиновался.
В первый раз он видел город, в котором их содержали как пленников, причем не был уверен, город ли это. Реттенбах был маленьким гнездом, состоявшим из горсти домов, которые теснились слева и справа от единственной болотистой улицы. Большая часть их оказалась мелкими и бедными строениями, а на улице не было видно ни одного человека. Вероятно, многие убежали, чтобы обезопасить себя от наступающих турок.
– Ты знаешь, кто такие ромалэ? – начал Влад, после того как они некоторое время шли молча.
Андрей отрицательно покачал головой, и Влад поджал губы – обиженно, но не так, как если бы его удивил ответ.
– А слово «цыгане» говорит тебе больше? – спросил он не без горечи.
Теперь Андрей понял, о чем речь, и кивнул.
– Это не удивляет меня, – сказал Влад. – Дело в том, что я – ром, цыган. Знаешь, откуда пришло это имя? Мы не сами его выбрали. В детстве я слышал от наших стариков, что это старинное слово пришло к нам чуть ли не из греческого языка и в переводе означает «кочующие мошенники». Не ручаюсь за точность, но факт: такими нас видят со стороны. Кочующие мошенники, и не более того. Но нас это мало трогает. Мы привыкли жить с вашим презрением. Мы – народ без страны. Мы привыкли к кочевому образу жизни.
Андрей чувствовал, как трудно Владу говорить об этом, и спрашивал себя, зачем он это делает.
– Раньше я был членом большого клана, Андрей, – продолжал Влад. – Очень могущественного и очень большого. И мы чувствовали себя сильными. Слишком сильными. Но в один прекрасный день мы совершили ошибку. Возможно, это было Божьим наказанием за высокомерие. Нас было почти восемьсот… А теперь остались единицы. Быть может, я – последний.
– Что же это за ошибка? – спросил Андрей. Он чувствовал, что Влад ждет от него этого вопроса.
– Мы пришли сюда, – ответил Влад. – Не в этот город, но в эту проклятую страну. Нас предупреждали, но мы пренебрегли предостережением. Мы чувствовали себя такими сильными! Но мы не приняли в расчет злобу этого… дьявола.
– Цепеша?
– Дракулы, да. – Влад то и дело повторял ненавистное имя. – Нас пленили. Всех. Мужчин, женщин, детей, стариков, больных – всех до единого. Дракула велел троих из нас заживо зажарить. Их разрезали на куски, и мы должны были съесть их мясо.
Андрей остановился и во все глаза смотрел на цыгана:
– Что?
Влад кивнул.
– Кто отказывался, тому выкалывали глаза и вырезали язык. У других оставался выбор: воевать с турками под знаменем Цепеша или тоже умереть. Большинство решились воевать.
– И ты?
– Я съел мясо моего брата… да. – Голос Влада дрожал. – Ты не должен презирать меня за это, Андрей. Это делаю я сам, каждое мгновение, прошедшее с тех пор. Но я хотел жить. Вероятно, я единственный, кто достиг своей цели. Все остальные нашли смерть в бою или были убиты Дракулой.
– Он изверг, – пробормотал потрясенный Андрей. – Зачем ты рассказываешь все это? Ты не должен оправдываться. Я знаю, что это такое, когда тебя принуждают.
Влад не ответил. Он повернулся и пошел дальше, не обращая внимания на то, идет ли за ним пленник. Андрей действительно остался стоять, но потом пошел следом. Он был не только шокирован тем, что услышал, он был сбит с толку и спрашивал себя, зачем Влад рассказал ему эту историю. Не для того же, чтобы облегчить свою совесть.
Они продолжали идти, пока город не остался у них за спиной. Потом они стали свидетелями жуткой сцены. Андрей остановился, исполненный ужаса. Он думал, что рассказанная Владом история – худшее из всего, что может придумать человек, но ошибался.
Андрей отказывался верить тому, что увидел.
Перед ними стояли трех‑ или четырехметровые колья, поднимающиеся в небо. На каждый из них был насажен голый человек: двое мужчин и женщина.
– О боже, – простонал Андрей.
Влад схватил его за руку и грубо потянул за собой, так что он едва не упал. Ужас Андрея рос с каждой минутой. Его желудок взбунтовался, и он испытывал несказанное отвращение, которое вызвало в нем не только тошноту, но и реальную боль.
Несчастные жертвы жестокости не были пришпилены, как бабочки булавками коллекционера. Колья толщиной в руку были вогнаны между ног в их тела, нашли свой путь вверх и вылезли в районе шеи, что привело их головы в нелепое положение. Андрей думал, что видит вершину ужаса, который вообще может испытать человек, но снова ошибся.
Один из мучеников… был еще жив! Его глаза были открыты. Мука, невообразимая мука была написана на его лице.
– Три дня, – тихо сказал Влад. – Его рекорд на сегодня – три дня, в течение которых жертва продолжает жить.
– Цепеш? – пробормотал Андрей.
– Ты не знал, что его прозвали Накольником?
– Нет, – ответил Андрей. Да если бы он и знал, то все равно ничего конкретного за этим не стояло бы. Он слышал о жестокости, с которой одни люди обращаются с другими. Он видел даже больше, чем ему хотелось, но ничего подобного до сих пор не мог даже вообразить. – Зачем ты… показываешь мне все это?
Вместо того чтобы сразу ответить, Влад обнажил свой кинжал, поднял руку и быстрым движением освободил от мучений какое‑то запутавшееся в паутине насекомое. Потом вытер клинок о траву и спрятал оружие, прежде чем повернуться к Андрею.
– Чтобы ты знал, с кем имеешь дело. Чтобы понял: в этом чудовище нет ни грана человечности.
Андрей оторвал взгляд от отвратительного зрелища (почему людям зачастую нравится созерцать ужасное?), отвернулся и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, пока тошнота постепенно не стала проходить.
– Я знал, на что он способен. Люди вообще на многое способны, – пробормотал Деляну. Потом покачал головой. – Нет, такого я не мог себе представить.
– Теперь можешь, – сказал Влад с горечью. – Я хотел, чтобы ты это увидел, прежде чем я задам тебе свой вопрос.
Хотя Андрей и предполагал, каким будет вопрос, он спросил:
– Какой же?
– Я подслушал сегодня утром ваш разговор. И еще я слышал, что рассказывали люди, которые участвовали в битве с турками.
– И что же? – спросил Андрей.
– Я знаю, кто ты, – сказал Влад.
– В таком случае ты знаешь больше, чем я.
– Есть легенды, в которых рассказывается о таких людях, как ты, – продолжал Влад. – По ночам они изменяют свой облик и летают на черных крыльях. Они бессмертны и пьют кровь.
– Ты сам сказал, Влад, – спокойно возразил Андрей. – Легенды, страшные сказки, которыми пугают детей.
– Ты вампир, – сказал Влад. – Я знаю это.
– Так нас называют? – Андрей несколько раз повторил слово и прислушался к его звучанию. Оно было мрачным, от него веяло чем‑то очень старым и нездоровым, и оно не понравилось ему. – Если бы я и был… вампиром, что я мог бы для тебя сделать?
– Для меня ничего, – ответил Влад. – Нет ничего, что какой‑нибудь человек на свете мог бы сделать для меня. Разве что обеспечить милосердную смерть. Но я не могу умереть, пока живет это чудовище.
– Понимаю. Ты хочешь, чтобы я его убил. – Андрей засмеялся, совсем тихо и очень горько. – Ты считаешь меня чудовищем и хочешь, чтобы я для тебя убил другое чудовище.
– Не для меня, – возразил Влад. – Для людей. Для страны. Для них. – Он кивнул на трех несчастных на кольях. – И для твоего юного друга. Ты хочешь, чтобы он стал таким же, как Дракула?
– Какое мне дело до страны? – холодно спросил Андрей. – Ты сам сказал: люди считают нас чудовищами. Ты думаешь, они хоть пальцем шевельнут, чтобы помочь мне или Фредерику?
– Я требую этого не задаром.
– Что же ты можешь мне предложить взамен?
– Я знаю, кто ты, – ответил Влад. – Не забывай, кто я. Мы – цыгане, ромалэ. У нас нет страны, но у нас есть истории. Мы знаем все старинные истории и легенды. Я мог бы тебе сказать, откуда вы пришли и почему вы здесь.
– Почему же? – спросил Андрей.
Влад покачал головой:
– Нет. Я знаю слишком мало, чтобы разбрасываться этим. Ты не должен сейчас решать. Дракула ничего не сделает тебе и твоему парню тоже. Вы представляете для него слишком большую ценность. Подумай о моем предложении. Я мог бы быть тебе полезен.
– Хорошо, я подумаю, – пообещал Андрей.
Но он уже давно решил. Он сотрет это чудовище с лица земли. Не для Влада, не для трех несчастных жертв, не для страны и не для ее людей, а потому, что это чудовище, изверг, хищный зверь, не заслуживающий того, чтобы называться человеком, и не имеющий права жить.
– Я сделаю это, – сказал он.

10

Как и предполагалось, они наткнулись на Цепеша и остальных. Дракула грозил, что Андрея будет ожидать целая армия, но с ним было человек тридцать, большая часть которых, по всей видимости, не была воинами. Абу Дун сидел на лошади возле Цепеша. Его руки были не только связаны, но еще и привязаны к седлу, да так, что ухватить поводья не было никакой возможности. Если их вовлекут в бой, он наверняка погибнет.
– Вы запоздали, – приветствовал их Дракула.
– Да? Я думал, мы прибыли точно в условленное время, – ответил Андрей.
– Тогда будем надеяться, что братья твоего друга тоже будут придерживаться договоренностей, – сказал Цепеш, кивнув в сторону Абу Дуна. – Они уже совсем близко. Скоро нам понадобится поле.
Андрей полуобернулся назад и взглянул на Реттенбах. Издали он казался еще меньше и беднее, но главное – беззащитнее. Городской стены не было, как не было прочных домов и сторожевых башен. Туркам не составит труда взять его и поступить с его жителями как им вздумается. Андрей мог лишь надеяться, что предполагаемые язычники окажутся милосерднее, чем человек, воюющий якобы именем Христа. Цепеш бросил их на произвол судьбы, но это было, видимо, не худшее из того, что мог сотворить с ними этот человек.
– Береги свое дыхание, – сказал Дракула. – Я ничего не мог для них сделать, даже если бы хотел.
– Ты мог бы взять их с собой, – отозвался Андрей.
– И позволить задержать себя из‑за деревенского сброда? – засмеялся Дракула. – Они – балласт… Влад, коня.
Влад разрезал своим ножом ручные оковы Андрея, ушел и вскоре вернулся с двумя лошадьми. Андрей сел на лошадь и протянул вперед сложенные ладони, чтобы дать отдых запястьям. Дракула покачал головой.
– Дорогой друг, – сказал он коварно, – столько доверия я могу тебе оказать, не правда ли? Думаю, мы станем друзьями.
– Где Фредерик? – спросил Андрей.
Цепеш задумчиво посмотрел на него и дал команду выступать. Только когда они были уже в пути, он ответил на вопрос Андрея:
– В надежном месте.
– Надежном от тебя?
– И это тоже, – подтвердил Цепеш невозмутимо. – Во всяком случае, я надеюсь.
– Что это должно означать?
Цепеш засмеялся:
– Что я точно не знаю, где он находится в этот момент. Я не дурак и не сделаю ошибки, недооценив тебя. Мой верный слуга отвез его в такое место, которое мне самому неизвестно.
– В крепость Вайхс?
Цепеш вздохнул:
– Влад много болтает. Он надежный слуга, но язык у него слишком длинный. Возможно, придется пришпилить его к нёбу… Нет, я не знаю, где парень. Его доставят ко мне, как только я благополучно доберусь до крепости Вайхс. Если же со мной что‑то случится…
– Я понимаю, – сказал Андрей мрачно. – Ты должен сильно бояться меня.
– Не путай уважение и страх, – возразил Цепеш. – Я видел, на что ты способен.
– А если мы попадем в засаду?
– Тогда твоему парню придется плохо, – произнес Цепеш невозмутимо. – Жизнь полна риска.
Андрей промолчал. Он не собирался продолжать с Цепешем разговор, ход которого определял не он. Это был опасный человек. Во всех отношениях.
Но тем не менее затянувшееся молчание прервал именно Андрей:
– Кое‑что ты мог бы сделать, чтобы заслужить мое доверие.
– Да? И что же? – Цепеш казался не особенно заинтересованным. Он даже не повернул головы.
– Абу Дун, – указал Андрей на пирата, который удивленно поднял глаза, услышав свое имя. – Отпусти его.
– Это почему же?
– Он тебе не нужен, – сказал Андрей. – Одним пленником больше, и ты должен уделять ему внимание.
– Правильно, – сказал Цепеш. – Надо было убить его.
– Отпусти его, – настаивал Андрей. – Пускай он идет, а мы с тобой поговорим.
– Ты всерьез? – удивленно спросил Цепеш. – Не думал, что ты так дешево запросишь.
– Ты не знаешь, о чем говоришь, – сказал Андрей. – Даже если бы я дал тебе то, чего ты от меня ждешь, цена была бы выше, чем ты можешь себе представить.
– Я могу представить себе очень много. Ну, хорошо, сегодня я буду великодушен. Язычник может идти: раньше или позже кто‑нибудь все равно перережет ему горло.
– Так освободи его, – потребовал Андрей.
– Сейчас? – Цепеш отрицательно покачал головой. – Когда турецкое войско наступает нам на пятки? Это неразумно. Он будет освобожден, как только мы дойдем до Петерсхаузена. Даю слово.
– А чего стоит твое слово? – спросил Андрей.
– Я бы сказал, по меньшей мере столько же, сколько и твое, – злобно засмеялся Цепеш. – Не меньше. Но и не больше.

Они ехали до поздней ночи и сделали короткую остановку, которой хватило на то, чтобы напоить лошадей и дать людям возможность размяться, а затем продолжили путь. Андрей был уверен, что они будут ехать без продолжительного отдыха до самого Петерсхаузена; там они могли быть самое раннее на другой день, в обед. Страх Дракулы перед наступающей турецкой армией был, казалось, сильнее, чем он показывал.
Не исключено, что у него были для этого серьезные основания.
Была полночь, когда Андрей повернулся в седле и посмотрел назад, на восток, откуда они пришли. Темно‑красное зарево стояло на горизонте. Что‑то горело. Возможно, горел турецкий военный лагерь и огонь освещал небо. А может быть, горел Реттенбах.
Ночь кончалась. С рассветом они остановились на второй, более длительный привал, во время которого Цепеш снова отклонил просьбу Андрея освободить Абу Дуна. Они поехали дальше и к вечеру достигли лесистых холмов вокруг Петерсхаузена в верхнем течении реки Арге, недалеко от Поэнари, где, как слышал Андрей, на крутой скале правитель Валахии приказал построить новую мощную крепость. Но возможно, это был всего лишь слух, который распространял Цепеш для устрашения своих врагов.
Петерсхаузен был похож на город: значительно больше Реттенбаха и обнесен защитной пятиметровой стеной с тремя могучими круглыми сторожевыми башнями. За стеной возвышался темный силуэт замка средней величины. Вайхс, грозная резиденция Владимира Цепеша.
Когда они приближались к городским воротам, Андрей взнуздал лошадь и требовательно посмотрел на Цепеша.
– Абу Дун, – напомнил он.
Дракула придержал коня. Андрей был почти уверен, что тот, по обыкновению, ведет с ним жестокую игру, но Дракула кивнул и сделал повелительный жест.
– Развяжите его, – сказал он. – Он может идти. Не мешайте ему, слышите?
Не один Андрей был поражен, когда Влад подвел своего коня к пирату и снял с него цепи. Абу Дун недоверчиво смотрел попеременно на руки, на Цепеша и на Андрея. Он с трудом верил в происходящее.
– Чего же ты ждешь, язычник? – прикрикнул Цепеш. – Сгинь. Поезжай к своим братьям и скажи им, что я их жду.
– Этого… я не могу, – сказал Абу Дун, запинаясь.
– Почему?
Абу Дун смотрел не на него, а на Андрея:
– Я остаюсь с тобой.
– Что за чушь? – спросил Андрей.
– Это не чушь, – ответил Абу Дун. Он пытался выглядеть невозмутимым, но его голос звучал неуверенно, а взгляд то и дело обращался к Дракуле. – В конце концов, мы с тобой заключили сделку.
– Ты сошел с ума, – сказал Андрей.
– Андрей, – вмешался Цепеш, – ты не можешь переубедить своего друга? Я разочарован. – Он выпрямился в седле и сказал громким голосом: – Все слышали? Мавр – мой гость, обращайтесь с ним соответственно!
Андрей смотрел во все глаза на Абу Дуна, на минуту действительно усомнившись, в порядке ли у того с головой. Сопровождать их в город значило для него верную смерть. Неужели бывший работорговец и в самом деле считал, что Цепеш – человек чести? Андрей был уверен, что Дракула даже не знал, что означает это слово.
– Влад, ты поедешь с остальными дальше, – продолжал Цепеш. – Я позабочусь о том, чтобы с нашими гостями обращались соответствующим образом. Затем я последую за вами.
Влад был потрясен:
– Господин, вы уверены, что…
Цепеш взглянул на него так, что Влад замолчал и поспешно опустил глаза.
– Как вам угодно. – Он развернул лошадь и ускакал.
Остаток небольшого отряда последовал за ним. Какое‑то время они оставались одни. Всего лишь в нескольких метрах от городской стены, но одни и без оков.
– Я знаю, что происходит в твоей голове, – сказал Дракула. – Не сомневаюсь, что ты способен напасть на меня и убить, прежде чем кто‑нибудь из города придет ко мне на помощь, хотя я вооружен, а ты нет.
– Ты безумец, – сказал Андрей.
– Возможно. – Цепеш указал на распахнутые ворота Петерсхаузена. – Делай это, или поедем в город. У меня мало времени.
Почему он не сделал этого? Андрей вовсе не был уверен, что в состоянии за такое короткое время одолеть хорошо вооруженного и защищенного латами рыцаря. Разумеется, привратная охрана тут же забила бы тревогу; стражники уже теперь недоверчиво поглядывали в их сторону. Спустя несколько мгновений он развернул лошадь и поехал к городским воротам.
Под кирпичной аркой они остановились и спешились. Два воина в кольчугах с длинными копьями в руках вышли им навстречу, держась, правда, на почтительном расстоянии больше от своего господина, чем от Андрея и Абу Дуна.
Чтобы проехать под аркой, Цепешу пришлось пригнуть голову, но покидать седло он не стал.
– Отведите обоих в башню, – приказал Дракула. – Я скоро вернусь и хочу поговорить с ними.
– В башню?
– Не волнуйтесь, – успокоил Цепеш. – Это звучит хуже, чем есть на самом деле.
Стражники повели обоих по узкой лестнице в тесную, скупо обставленную комнату, находившуюся на верхнем этаже массивной башни. Они не были закованы, и на маленьких оконцах не было решеток, однако, когда за ними захлопнулась дверь, они услышали скрип задвигаемого засова.
Но Андрей не обратил на это внимания. Когда дверь еще не была заперта, он напустился на Абу Дуна:
– Какой дьявол в тебя вселился?
– Я не понимаю, – удивился Абу Дун.
– Ты отлично понимаешь, о чем я говорю! – Андрею приходилось сдерживать себя, чтобы не перейти на крик. – Что за нелепость? Почему ты здесь?
Абу Дун подошел к окну и с любопытством высунулся из него:
– Тут метров десять будет. И стена гладкая. И все же это можно сделать.
– Абу Дун! – Андрей резко одернул его.
– Какой смысл сидеть? – рассуждал Абу Дун. – Самое позднее через два дня тут будет полно турецких янычаров. – Он отвернулся от окна и, прислонившись спиной к стене, скрестил на груди руки. – Ты знаешь, что двое ускользнули?
– Кто?
– Турки из патруля, которые напали на людей Дракулы, – объяснил пират. – По меньшей мере двое. Если бы я остался на свободе, я бы каждый день ждал возмездия.
Андрей удивился.
– Они видели, как мы спина к спине сражались с их братьями, Деляну. Теперь я предатель. Это хуже, чем враг. Каждый человек из турецкого войска без колебаний перерезал бы мне горло.
– Цепеш тоже убьет тебя, – сказал Андрей.
– Так же как и тебя, – заметил Абу Дун. – Как только он получит то, что хочет получить.
– Я знаю. Но у меня есть причина, чтобы идти на риск. Фредерик.
Абу Дун с любопытством посмотрел на него:
– Можно подумать, что он действительно твой сын.
– В каком‑то смысле так оно и есть. В известном смысле. – Деляну нерешительно оглядел комнату. Кроватей тут не было, но был стол и три низких табуретки. Он подошел и сел на одну из них. – В любом случае это все, что у меня осталось.
– Хорошо ли это для тебя? – спросил Абу Дун серьезно. – Он злой парень, пойми это наконец.
– Это не так! – горячо возразил Андрей. – Он молод. Он многого не знает. Ему нужен кто‑то, кто будет руководить им.
– Я думаю, он нашел его, – сказал Абу Дун. – Я не знаю, кого больше жалеть – графа Цепеша или мальчишку.
– В одном ты прав. Дракула опасен для Фредерика. Я должен вырвать его из лап этого чудовища. Чем раньше, тем лучше.
Абу Дун оттолкнулся от стены и медленными шагами подошел ближе. Он не сел, а продолжал стоять со скрещенными на груди руками по другую сторону стола, и Андрей спрашивал себя, знает ли он, как грозно выглядит в этой позе.
– Тебе никогда не приходило в голову, что есть люди, злые от рождения? – спросил пират.
– Одного из них я знаю, – сказал Андрей, но Абу Дун не сразу его понял. – И потому ты решил остаться и присматривать за мной, – недобро продолжал Деляну. – Выдам тебе одну тайну: я не нуждаюсь в телохранителе. Меня невозможно ранить.
– Жаль, – сказал Абу Дун. – Не будь этого, я бы тебя сейчас бил до полусмерти. Пока к тебе не вернется здравый рассудок. – Он громко вздохнул, помолчал и опустился на низкую табуретку, которая скрипнула под его весом. – Прекратим спор. Он ни к чему не ведет.
– Не я его начал, – своенравно возразил Андрей.
Это прозвучало по‑детски упрямо, так что он сам улыбнулся. Абу Дун тоже тихонько рассмеялся, но его глаза оставались серьезными.
– У нас совсем немного времени, – сказал он, помолчав, но теперь уже весьма миролюбиво. – Я не знаю планов Селика, но я знаю, сколько будет два плюс два. В настоящий момент тут все довольно мирно, но это обманчивая картина. Через два, от силы через три дня страна погрузится в хаос. Я не знаю, сочтет ли Селик этот город достойным завоевания. Я бы этого не сделал. Но даже если он оставит Петерсхаузен нетронутым, его воины заполонят всю страну.
– И? – спросил Андрей.
– Мы еще можем бежать, – сказал Абу Дун.
– Бежать? Куда же?
– На запад, – ответил Абу Дун. – Все твои клятвы отомстить были пустой болтовней? Мы ищем проклятого инквизитора. Если не его, то девушку. Или это тоже всего лишь слова?
– Какую… – Андрей сжал руку в кулак. – Фредерик… – пробормотал он. – Я говорил о ней раза два или три. И я никогда не говорил, что она для меня что‑то значит.
– Ты должен видеть свои глаза, когда речь заходит о Марии, – сказал Абу Дун, ухмыляясь. – Ты любишь ее. Разве не так?
Андрей молчал. Он никогда раньше не задавался этим вопросом. Возможно, потому, что боялся дать ответ самому себе. Уже очень давно предал он земле женщину, которой подарил свое сердце, и тогда поклялся себе, что никогда более не притронется к сладкому яду любви. Цена была слишком велика. Даже если она равна человеческой жизни, боль утраты длится дольше, намного дольше.
Но, несмотря на это, не проходило и дня, чтобы он хотя бы один раз не вспоминал о Марии. Судьба сыграла с ним жестокую шутку. Боль была уже тут. Он платил высокую цену, ничего не получая взамен.
– Если ты откажешься поймать его, я займусь этим один, – сказал Абу Дун. – Этот человек не только погубил твою семью, он убил моих людей и обманул меня.
– Почему же ты не идешь без меня?
– Потому что не могу, – откровенно признался Абу Дун. – Арабов в этой стране сейчас не больно‑то жалуют. Мне нужен ты. А тебе – я.
– Тогда у нас общая проблема, – сказал Андрей. – Потому что без Фредерика я отсюда не уйду.
– Кого ты любишь больше, Деляну? – спросил Абу Дун. – Этого мальчишку или девушку? Знаешь что? Я думаю, ты и сам этого не понимаешь. Или это не любовь? Может быть, ты хочешь наказать себя за что‑то?
Андрей ничего не ответил. Но в какой‑то момент он просто ненавидел Абу Дуна за этот вопрос. Тем более, что глубоко в душе Деляну чувствовал, что пират прав.

В этот день Цепеш больше не появился у них. Зато вскоре пришли несколько служителей и притащили мешки с соломой, чтобы спать, и неожиданно обильную еду. Казалось, всех поразила глухота, потому что они не отвечали на вопросы и не реагировали на попытки завязать разговор. День близился к концу, и в течение его Андрей и Абу Дун не видели ни рыцаря, ни кого‑либо из его воинов. На другое утро они снова остались одни.
Покидать комнату им не разрешалось, но, так как единственное окно находилось непосредственно над городскими воротами, от них не осталось скрытым, что в городе царит оживленное движение. Целый день сюда стекались люди, поодиночке и небольшими группами, пешком или на телегах, запряженных лошадьми или мулами, груженных наспех собранными пожитками. Эта картина испугала Андрея, – она давала ясное представление о том, что творится в городе.
Петерсхаузен готовился к войне. Люди торопились сюда не потому, что предстоял базарный день или какой‑нибудь праздник. Они покидали усадьбы и деревни, так как бежали от опасности, которой еще никто не видел, но которая почти ощутимо витала в воздухе.
Когда солнце на западе уже клонилось к горам, к ним пришли. Впрочем, это был не Цепеш, а Влад. Он выглядел невыспавшимся и утомленным. Под глазами у него обозначились темные круги, а руки слегка дрожали. Андрей чувствовал: что‑то случилось.
– Дракула послал меня, – сказал цыган, не здороваясь. – Я должен за него извиниться. Он сам охотно поговорил бы с вами, но его задержали.
– Ему пришлось казнить несколько человек, не так ли? – спросил Андрей.
– Селик уже на марше, – сказал Влад. – Со всем своим войском.
– Они идут сюда? – спросил Андрей, усомнившись.
– Больше трех тысяч человек, – подтвердил Влад. – Цепеш и другие рыцари ордена дракона были почти уверены, что они минуют Петерсхаузен и Вайхс, чтобы поскорее объединиться с главным войском, которое собирается на западе для нападения на венгерского короля Матиаша Корвинуса, но лазутчики доложили, что они прямым ходом идут сюда. Петерсхаузен падет. И замок Вайхс, безусловно, тоже.
– У меня разрывается сердце, – сказал Абу Дун.
Влад взглянул на мавра коротко и враждебно, не реагируя, впрочем, на его замечание.
Андрей поспешно спросил:
– Что ему теперь предстоит делать?
– Граф Цепеш не обсуждает со мной своих планов, – ответил Влад. – Но вы можете спросить его сами. Я здесь вместе с двадцатью воинами, чтобы доставить вас к нему. Он хочет вас видеть.
– Какая честь! – усмехнулся Абу Дун. – Предполагаю, что ему понадобились наши мечи, чтобы устоять в сражении с янычарами.
Влад бросил на него гневный взгляд, и Андрей почувствовал, с каким трудом цыган сдерживает себя. Но он и на этот раз ничего не сказал, а повернулся к Андрею и вынул что‑то из‑под своего камзола.
У Андрея перехватило дыхание, когда он увидел, что было в руках у Влада.
– Цепеш велел отдать тебе это, – сказал Влад. – Узнаешь?
Дрожащими пальцами Андрей схватил протянутый ему кусок материи. Это было тонкое темно‑синее полотно, с одной стороны украшенное золотой каймой и, видимо, оторванное от большого куска.
От платья. Он узнал его. От того самого платья, в котором Мария была в Констанце, когда…
Он не решился додумать мысль до конца, но зажал в кулаке клочок ткани.
– Я вижу, ты узнал, – сказал Влад.
Андрей ничего не ответил, только смотрел во все глаза на Влада.
Тот продолжал:
– Ночью пришли гости из замка Вайхс.
– Предполагаю, что так же добровольно, как и мы, – заметил Абу Дун.
На этот раз Влад ответил:
– На них не было цепей, если ты об этом. Но мне не показалось, что они пришли добровольно.
– Как они выглядели? – спросил Абу Дун.
– Двое из них, по‑видимому, рыцари, а третий – священник. Думаю, он болен. Он не мог идти без посторонней помощи.
– Доменикус! – возмутился Абу Дун. Его лицо омрачилось, но в следующий момент он уже смеялся. – Лиса попалась волку в западню.
– А девушка? – спросил Андрей.
– Я видел ее только в момент приезда, – пожал плечами Влад. – Она не ранена, и это все, что я могу сказать. – Он кивнул на синий лоскут в руке Андрея. – Это говорит тебе о чем‑нибудь?
– О многом, – признался Андрей, не обращая внимания на предостерегающий взгляд Абу Дуна. – Но я спрашиваю себя: откуда ему это известно?
– Ты действительно спрашиваешь себя? – полюбопытствовал Абу Дун. – Твой юный друг говорит охотнее.
– Почему он должен… – Андрей не стал продолжать. Это был бессмысленный разговор. И по существу, он не играл никакой роли.
Клочок синей ткани в его руке изменил все. Андрей спрятал его и встал с окаменевшим лицом.
– Пошли, – сказал он.

11

Покинуть город оказалось делом нелегким. До сих пор Андрей почти ничего не видел в Петерсхаузене, но он не думал, что город насчитывает более трехсот или даже четырехсот жителей. Теперь его стены вмещали вдвое больше, а через громоздкие ворота прибывали все новые и новые беженцы. Они шли исключительно пешком, потому что перед воротами стоял отряд вооруженных людей, которые вынуждали приходящих оставлять свои повозки, а дальше идти лишь с тем, что на них надето. Повозки и телеги были составлены в каре перед воротами. Андрей заметил нечто такое, что его, впрочем, не удивило: тридцать или сорок человек Цепеша находились тут – очевидно, для того, чтобы охранять имущество беженцев, но многие делали противоположное – мародерствовали.
Андрею было горько видеть, как людей, бросивших на произвол судьбы нажитое добро, теперь заставляют отдавать последние жалкие крохи, но он видел также, что другой возможности нет. Город уже и так не вмещал всех прибывающих. На внутренней стороне городской стены и между зубцами больших башен он заметил немногочисленных караульных. Если Петерсхаузен готовился к длительной осаде, все это выглядело недостаточно продуманным.
– Большое ли войско у Дракулы? – обратился он к Владу, когда они подходили к маленькому отряду вооруженных всадников, поджидавших их в отдалении.
– Не особенно, – ответил тот, – человек сто пятьдесят. Остальные – простые солдаты, наемники или крестьяне и пленные, которых заставили служить. – Он прикинул в уме. – Всего сотен пять наберется, от силы семь, но не больше.
– Против трех тысяч опытных янычар Селика! – Абу Дун покачал головой. – Это самоубийство.
– Нельзя недооценивать возможности людей, которые сражаются за свое право на жизнь, – сказал Влад.
– Это я понимаю, – кивнул Абу Дун. – Известно, на что они способны. Я многих из них поубивал.
Андрей испытал облегчение, когда они наконец добрались до поджидавших их лошадей и запрыгнули в седла.
Влад поднял руку, давая понять, что они выступают, – жест, который сказал Андрею больше, чем сам Влад мог предположить. Он был слишком быстрым, слишком уверенным. Было заметно, что Влад привык командовать. И еще привык к тому, что его команды неукоснительно выполняются.
Маленький отряд тронулся в путь. Видимо, не случайно всадники держались от них на изрядном расстоянии, группируясь в вытянутый овал, окружавший их со всех сторон и исключавший попытку побега. Андрей и не собирался бежать. Он горел желанием увидеть Вайхс и графа Цепеша.
Однако они не шли прямой дорогой, ведущей к замку Дракулы, а продвигались на восток. Какое‑то время ехали на северо‑восток, не слишком быстро, но в одном направлении, и замок почти не был виден. Они двигались параллельно ему, и высившееся на горизонте мрачное строение казалось посланцем чужого жуткого мира. Андрей сожалел, что не сможет лучше ознакомиться с замком, – не важно, как долго будет продолжаться путь, но когда‑нибудь ему предстоит сразиться с Цепешем на мечах, и тогда каждая деталь, которую Андрей узнает, может решить вопрос жизни и смерти. Но вместе с тем он испытал и некоторое облегчение. От Вайхса веяло чем‑то… мрачным. Он не мог до конца осмыслить это, но сомнений на этот счет у него не было.
Они поднимались по пологому, но длинному склону холма, а когда достигли его вершины и посмотрели вниз, то увидели прямо под собой военный лагерь султана Селика. У Андрея захватило дух, когда он понял масштаб турецкого нашествия. Там было огромное множество палаток, людей и животных, главным образом лошадей, но, к своему удивлению, он увидел и нескольких верблюдов. Все это было довольно далеко, в нескольких милях от них, но воинов там было куда больше, чем три тысячи. Ему никогда прежде не доводилось видеть так много людей сразу. Если бы ему сказали, что войско насчитывает десять тысяч, он поверил бы.
Влад дал Деляну время рассмотреть османское войско, затем коснулся его руки и указал в противоположном направлении. Взгляд Андрея переместился. Войско Цепеша располагалось по другую сторону хребта, примерно в двух милях от турецкого. Оно насчитывало человек шестьсот и, по сравнению с турками, выглядело беспомощно.
– Мне что же, одному нападать на турков или ты поедешь со мной? – спросил Андрей насмешливо.
Влад бросил на него предостерегающий взгляд, но ничего не сказал.
Абу Дун добавил:
– Дай мне время попасть на другую сторону. Ты погонишь их от себя, а я уложу их всех.
– Интересное предложение, язычник, – произнес голос у них за спиной. – Я об этом подумаю, если мой план окажется неудачным.
Андрей повернулся в седле и так сильно вздрогнул, что лошадь испугалась и стала нервно рыть землю копытами. Цепеш вынырнул в нескольких шагах за ними. Андрей узнал его голос раньше, чем обернулся, и теперь смотрел на рыцаря в кроваво‑красном одеянии. На коне тоже были странные доспехи, и он выглядел как сказочное существо. Цепеш всадил еще в стремя короткое копье, на котором был укреплен черный флаг с кроваво‑красным драконом. Впрочем, испуг Андрея не был связан с Дракулой.
Он касался двух рыцарей, которые держались примерно в двадцати метрах за ним. Они были одеты так же непривычно, как Цепеш, но не в красное, а в блестящие золотые доспехи. Билер и Кербер, подручные отца Доменикуса.
– О да, – сказал Цепеш иронично, заметив испуг Андрея. – Чуть не забыл. Я был уверен, что ты охотно поприветствуешь их и вы немного поболтаете о старых временах, но, к сожалению, ситуация не особенно благоприятствует этому. Сначала я должен выиграть войну.
Андрей слушал вполуха. Он во все глаза смотрел на золотых рыцарей. Они сняли шлемы и положили их на седла. Андрей не мог бы объяснить выражение их лиц. Сам он не испытывал ничего, кроме ненависти, слепой ненависти, которая толкала его к тому, чтобы немедленно наброситься на обоих – обоих вампиров! – и вырвать из живой плоти их сердца.
– Я вижу, эта встреча порадовала тебя не меньше, чем их, – издевался Цепеш.
Андрей все еще не реагировал. Дрожь охватила его целиком. Он был потрясен силой собственной реакции. Поклявшись убить этих двоих, он еще не знал, как глубоко ненавидел их. Его гнев граничил с безумием.
– Вы хотите напасть на Селика? – спросил Абу Дун.
– Вообще‑то цель одной армии нападать на другую армию, – насмешливо заметил Дракула.
– При таком различии численного состава? Это безумие!
– Численность войска не всегда определяет исход битвы, – возразил Цепеш. – Кстати, я не знаю, почему должен раскрывать тебе свои военные планы, но прошу учесть: Селик не считается с тем, кто первый нападает.
– Ты действительно полагаешь, что он не заметил твоей подготовки к сражению?
– Его лазутчики были так близко, что я ощущал их дыхание, – ответил Цепеш. – Но он рассуждает так же, как и ты, – что мы не рискнем напасть. Граф Олдесский с тысячей гусаров поджидает дневного нападения нашей конницы к западу отсюда, чтобы соединиться с нами и разгромить османов, прежде чем они нападут на Венгрию. Селик ждет, что мы туда поскачем, чтобы объединенными силами напасть на него. Кроме того, мусульмане – суеверные глупцы, которые ночью не сражаются. Мы нападем с наступлением темноты, и на нашей стороне будет преимущество внезапности.
– И гораздо меньше воинов.
– У меня есть союзники, с которыми Селик не считается. – Цепеш снова обратился к Андрею: – Есть же у меня такие, правда?
– Если бы я тебе сказал, что ты в союзе с дьяволом, это произвело бы на тебя впечатление? – Андрей говорил с трудом. Его взгляд был прикован к лицам рыцарей. Он не мог бы сказать, какие они – гневные, торжествующие или ненавидящие, но смотрели они на него так же пристально, как он на них.
– Выбор за тобой, – сказал Цепеш. – Мы нападем. Самое позднее, когда зайдет солнце. Тебе решать, выступят ли они на моей стороне и сделаешь ли это ты сам.
Он пошарил вокруг себя и нащупал в седле меч, в котором Андрей узнал свое сарацинское оружие, отданное им самим Цепешу. Но он и пальцем не шевельнул, чтобы схватить его.
– Что ты сделал с Доменикусом? – спросил Деляну. – И…
– И с его очаровательной спутницей? – Граф опустил меч, но не сунул его в ножны, а положил поперек седла перед собой. – С ними ничего не случилось, не волнуйся. Они мои гости. Их будут обслуживать с такой же предупредительностью, как и твоего юного друга. Пока я жив, по крайней мере. Если меня убьют в сражении, погибнут и они. Точно так же, как ты и твой темнолицый друг. – Он снова поднял меч. – Если же мы победим… то и вопросов не будет, на чьей стороне мои симпатии. Так что хорошо обдумай свое решение.
– Пошел к черту, – сказал Андрей.
– Как тебе будет угодно. – Цепеш опять прикрепил сарацинский меч к седлу и громко обратился к воинам: – Вы останетесь здесь. Не сводите с них глаз. Если я погибну, убейте их.
Он рывком развернул коня и ускакал. Поравнявшись с Билером и Кербером, Цепеш остановился, обменялся с ними несколькими словами, после чего золотые рыцари надели шлемы, и они втроем поскакали дальше.
– Было ли это умно? – спросил Абу Дун. В его вопросе не было страха, только озабоченность.
– Нет, – признался Андрей.
– Но идти вместе с ним было бы не менее глупо. Он отправился на верную смерть. – Абу Дун полуобернулся в седле, чтобы обратиться к Владу: – Вы сделаете это?
– Убью ли я вас? – Влад пожал плечами. Он подъехал ближе и понизил голос, чтобы другие не слышали его слов. – Я не могу этого сказать. Люди Дракулы не особенно любят его, но команды выполняют беспрекословно.
– Даже когда он мертв? – спросил Абу Дун.
Вместо ответа Влад снова пожал плечами. Андрей же, напротив, совершенно не был уверен в том, что граф Цепеш поскакал на верную смерть, как предположил Абу Дун. Дракула был умен и вовсе не был самоубийцей. Если он действительно предпримет эту безумную атаку, то у него на руках будет еще один козырь.
– Если мы попытаемся сбежать, – пробормотал он, – ты нам поможешь?
Влад внимательно посмотрел на него и ничего не ответил.

Они спешились. Люди, допущенные к охране Дракулы, развели костер, так как с приближением вечера стало быстро холодать. Два‑три раза в пути Андрей пытался завести разговор с сопровождающими, но те избегали не только говорить с ним, но даже смотреть в его сторону. Они очень внимательно следили и за Абу Дуном, и за ним. Хотя пленники могли якобы свободно перемещаться по маленькому лагерю, на деле выходило иначе: они не могли сделать и шага, чтобы поблизости не оказалось по меньшей мере троих конвоиров.
Сначала Андрей был немного удивлен легкомыслием, с которым на виду у османского войска был разбит лагерь и разведен большой костер. Но потом он вспомнил слова, сказанные Дракулой: турки уже давно знают, что они находятся здесь. Это их особенно не заботило. Они чувствовали себя абсолютно уверенно.
Граф Цепеш держал слово. Незадолго до захода солнца его войско пришло в движение: воины садились на коней и группировались в три неравновеликих отряда, которые без промедления отправлялись к месту предстоящего сражения. От глаз турок это, естественно, не ускользнуло, но Андрей должен был против желания признать, что Дракула действовал довольно ловко: его войско приближалось к противнику не напрямую, а выбрало дорогу, которая, хотя и была опасно близкой, проходила мимо турецкого военного лагеря. Лазутчики Селика вынуждены были предположить, что войско Цепеша предприняло такой переход, чтобы на западе объединиться с поджидающим их подкреплением.
Естественно, допустить это они не могли. Легче было атаковать двух слабых противников, чем одного сильного, и Селик реагировал так же, как сделал бы это и Андрей на его месте, – что как раз и соответствовало плану Цепеша: он отдал команду части своих всадников оседлать коней и покинуть лагерь, обойти стороной обоз Цепеша и ударить по нему с фланга.
– Он не глуп, – сказал Абу Дун, который стоял рядом с Андреем и наблюдал за происходящим в долине.
Это была жуткая картина. Они видели большое медлительное волнение и скольжение, протекавшее в полной тишине. Андрей то и дело с трудом напоминал себе, что это не тени и случайные передвижения, а люди. Люди, которые через несколько минут столкнутся и станут убивать друг друга. Его взгляд искал Дракулу и двух его зловещих спутников. Они ехали во главе среднего отряда. Две золотые искры, которые даже в быстро гаснущем вечернем свете было несложно разглядеть.
С трудом Андрей оторвал взгляд от этой картины.
– Что скажешь? – спросил он.
– Цепеш… – Абу Дун сделал соответствующий жест. – Он не дурак. Он вынудил Селика расколоть свои силы. На его месте я сделал бы то же самое. Только не могу понять, как Селик попался на эту уловку.
– Он внизу, а мы наверху, – сказал Влад. – Он не видит того, что видим мы.
Прошло еще несколько минут, в течение которых они в напряженном молчании следили за передвижением войск.
Андрей не видел, какой знак подал Дракула своим людям, но три длинные шеренги всадников, неспешно продвигавшихся до той поры, внезапно развернулись и ускорили темп. Тишина взорвалась. Из долины доносился теперь грохот сотен лошадиных копыт, и Андрей почти физически ощущал, как под ними вибрирует земля. Постепенно нарастающий, вселяющий страх воинственный клич из десятков глоток достиг его слуха.
Хотя турки и наблюдали за вражеским войском, но эффект от неожиданности маневра был огромный. Три группы воинов клиньями вторглись в самую середину турецкого лагеря, где намеревались соединиться. Они прошли большую часть своего пути, прежде чем противник понял, что надо оказать сопротивление. Считаные стрелы просвистели в сторону атакующих, часть из них достигла цели, но задержать наступление, не говоря уже о том, чтобы отразить его, не удалось. Воины Цепеша, словно огромным стальным кулаком, ударили по османскому лагерю и разгромили наспех выстроенную оборону.
– И все‑таки это безумие, – пробормотал Абу Дун. – Турки перемелят их между собой.
Он указал на запад: турецкие всадники остановились, увидев, что произошло; им хватило бы и нескольких минут, чтобы вернуться и вступить в бой.
Конница Цепеша постепенно начала терять терпение. Передовой отряд вновь воссоединенного войска, возглавляемый лично Дракулой и его сверкающими золотом спутниками, уже достиг центра турецкого военного лагеря, но темп продвижения убывал с каждым шагом по мере того, как они пробивались к сердцу лагеря и тем самым – к шатру султана Селика. Стальная стена, неудержимо продвигавшаяся вперед и сметавшая на своем пути все, что ей мешало, начала разваливаться. Мощная атака, на которую рассчитывал Цепеш, захлебнулась. Битва распалась на отдельные небольшие сражения. Защитники лагеря еще продолжали отступать, объятые ужасом от мощи самоубийственной атаки, но постепенно к ним стало возвращаться самообладание. Когда‑нибудь их очевидное превосходство решит исход битвы.
И самого Дракулу, и обоих его спутников атаковали все решительнее. Они почти дошли до шатра Селика, который нетрудно было распознать по размерам и многочисленным пестрым флажкам и щитам. Андрей не сомневался, что Цепеш попытается любой ценой захватить султана. Возможно, он рассчитывал, что тем самым будет положен конец сражению, прежде чем к турецкому войску подоспеет пополнение. Однако янычары султана сражались с такой решимостью и с таким мужеством, что не уступали противнику. Многие были сброшены со своих закованных в латы коней и растоптаны их копытами, но тем отчаяннее сражались оставшиеся в живых. Они отступали, но было ясно, что долго это отступление продолжаться не может.
С высоты своего импровизированного командного пункта Андрей видел и нечто такое, что оставалось скрытым от глаз Цепеша, следившего за событиями снизу: турецкие янычары поняли, какая опасность угрожает их предводителю, и отовсюду, со всех сторон спешили воины, чтобы защитить его.
– О чем он думает? – бормотал Абу Дун. – Еще немного, и их затопчут!
– Не торопись, – сказал Влад.
Андрей взглянул на него в замешательстве и заметил кое‑что, наполнившее его новой тревогой. Большинство воинов, находившихся на холме поблизости от них, наблюдали за сражением столь же пристально, как Абу Дун и он сам; хотя они и не принимали непосредственного участия в битве, но понимали, что от ее исхода зависит и их судьба.
Некоторые воины то и дело поглядывали на Абу Дуна и на него, Андрея, при этом их руки сжимали мечи. Его вопрос к Владу, выполнят ли люди Дракулы команду наступать, если у них на глазах погибнет их господин, уже не требовал ответа.
Однако Дракула не погиб.
Исход дела решили золотые рыцари. Люди Дракулы сражались с мусульманами, численность войск которых по меньшей мере раз в десять превосходила их собственные силы; к тому же их начали обходить. Половина всадников из ближайшего окружения Цепеша уже погибла, а оставшихся в живых одного за другим выбрасывали из седел. Шестопер Дракулы и мечи золотых рыцарей с неистовой жестокостью орудовали в стане захватчиков, но, несмотря на это, число последних безудержно росло. А тут и турецкая конница подоспела и напала на солдат Цепеша сзади. План сражения рыцарей ордена дракона, до сих пор еще как‑то соблюдавшийся, начал рушиться. В ближайшие минуты янычары могли пленить Дракулу, что решило бы исход сражения.
Тогда Билер и Кербер сделали нечто, казавшееся безумным. Они отбросили щиты и соскочили с коней. Держа обеими руками свои огромные мечи и размахивая ими, они пробивали и прорубали себе путь сквозь ряды османских войск. Наносимые ими удары были столь мощными, что турецкие щиты и шлемы раскалывались. Отчаянная ярость их атаки заставила турок отступить. Однако нельзя было вторично применять тот же прием. Будь они обыкновенными людьми, их уже одолели бы и убили.
Но они были вампирами, то есть неуязвимыми и почти непобедимыми.
Они были ранены: один – копьем, проколовшим ему спину, второй – парой стрел, выпущенных с близкого расстояния, одна из которых пробуравила его обмундирование, а другая пронзила горло.
Оба вампира не дрогнули. Кербер выдернул копье из своей спины и, не выбирая, убил первого попавшегося турка оружием, на конце которого еще не остыла его собственная кровь, а Билер тем временем обломал наконечник стрелы, торчавший из его горла, и выдернул ее стержень с другой стороны. Светло‑красная кровь брызнула из раны, но тут же свернулась. Еще не вытащив стрелу из своей груди, золотой рыцарь прикончил одним яростным ударом меча двух турок, а клинок другого вампира собрал кровавый урожай в стане мусульман. Их снова ранили, и снова они были неудержимы, беспощадно расправляясь с теми, кто пытался сразить их.
В рядах османских солдат началась паника; а тут еще и сам Цепеш спрыгнул с коня и включился в сражение, нанося беспощадные удары шестопером. Для турок это выглядело так, как если бы с ними сражался сам сатана, поднявшийся из ада с двумя неуязвимыми демонами. Все больше и больше османов бросали оружие и в безумной панике обращались в бегство, но Дракула и его золотые рыцари не знали пощады. Поддерживаемые немногочисленными всадниками, которые остались в живых, они устремились вслед за янычарами. Еще минута, и предводитель мусульман будет у них в руках.
– Это Селик, – сказал Абу Дун. – Я узнаю его по пестрому тюрбану.
– Да? – удивился Андрей. – А я думал, что ты не имеешь никакого отношения к войне.
Абу Дун только ухмыльнулся и, не ответив, снова обратился к происходящему внизу. Паническое бегство прекратилось. С запада приближалось османское пополнение, но и к их противникам, помимо конницы Цепеша, присоединялось все больше и больше земляков. Новость, что сам дьявол включился в сражение, распространялась с быстротой молнии.
Значит, смертоносная неожиданность атаки и была тем сюрпризом, который Цепеш подготовил для Селика, думал Андрей. Билер и Кербер были, конечно же, вовсе не случайно ранены. Они хотели, чтобы так произошло, чтобы посеять страх и ужас в сердцах врагов. Андрей не был еще полностью уверен, что расчет Цепеша оправдался. Все больше турок бежали, но примерно с такой же скоростью подходило подкрепление. По своему горькому опыту Андрей знал, что сражения слишком часто развиваются по собственным законам, которые могут разрушить любой, даже самый гениальный план.
Тем временем всадники продолжали расчищать путь к палатке Селика. Внезапно появились рыцари ордена дракона, главная ставка которых располагалась в сердце турецкого лагеря. Их теснили со всех сторон. Многие османы панически бежали, но гораздо большая часть набросилась на всадников Цепеша и погнала их перед собой.
– Что он делает? – бормотал Абу Дун, морща лоб.
Андрей мог только пожать плечами. Дракула сбил с ног человека в приметном тюрбане, но, по всей видимости, не убил его. Билер и Кербер схватили и крепко держали султана, в то время как Дракула, выразительно жестикулируя, отдавал команды. Ловкими и быстрыми движениями они повалили шатер Селика, оставив нетронутым один только трехметровый центральный кол. Возможно, Цепеш собирался водрузить на нем свой флаг с драконом. Палатка стояла на холме, так что флаг должны были видеть с любой точки поля битвы. А может быть, не флаг, а голову Селика, в случае если Цепеш, обезглавив султана, прикажет насадить ее на кол.
Может быть, еще…
– Нет, – пробормотал Абу Дун. – Этого он не сделает!
Но Цепеш сделал это. Пока он сам и оба охранника‑вампира скручивали Селика, несколько его воинов выдернули кол из земли и подтащили к нему.
Андрей и другие с растущим ужасом смотрели, как Цепеш сам – а возможно, с помощью своих подручных – повернул кол и начал кровавое дело.
Деляну спрашивал себя, как долго продлится это отвратительное действо, и был удивлен тем, как быстро все происходило. Хотя это было невозможно, но Андрею казалось, что даже сквозь грохот битвы он слышит страшные крики Селика. В считаные минуты султан был насажен на кол, потом воины оттащили кол на старое место и опять установили его.
На том бой и закончился.
Если раньше прошел слух, что сам дьявол воюет на стороне Цепеша, то вид насаженного на кол предводителя окончательно потряс турок. Кто до сих пор не сделал этого, те обратились в бегство теперь.
– Похоже, что еще какое‑то время вы останетесь живыми, – сказал Влад. – Это хорошо. Мне не хотелось сочинять для Дракулы сказку о том, как вы ускользнули у меня из рук.
Андрей не знал, как понимать эти слова. Он не мог бы назвать причину, почему Влад завоевал его симпатии с тех пор, как они разбили свой лагерь на холме.
Однако в одном он был абсолютно прав: битва окончена. Убийства будут еще некоторое время продолжаться, так как всадники Цепеша преследовали бегущих османов. Цепеш одержал победу.
– Дьявол… дьявол… – бормотал Абу Дун.
Его голос был тих и ровен, без всякого выражения, и Андрей хорошо понимал страх, застывший во взгляде мавра. Он и сам испытывал нечто подобное. За короткое время погибло множество людей, но, несмотря на это, его приводил в трепет вид насаженного на кол султана. Возможно, тут было что‑то другое. Просто Цепеш сделал ставку на то, что невероятная жестокость его варварского акта так ужаснет людей под флагом с полумесяцем, что сломает их боевой дух. Его расчет оправдался.
– Нам надо исчезнуть отсюда, – предложил Влад. Он указал в сторону долины. – Хотя язычники и обратились в бегство, но не хотелось бы встретить их отряд, который, возможно, жаждет мести.
– Твой господин сказал, что мы должны ждать его тут, – напомнил Абу Дун.
– Неправда, – поправил его Влад. – Дракула сказал, что мы должны здесь ждать, пока не выяснится, с вами или без вас мы отправимся дальше. – Он громко скомандовал: – По коням! – И потом добавил быстро и так тихо, что только Андрей мог его услышать: – Вам надо бежать, но ждите моего знака. Встретимся у реки, на сгоревшей мельнице.
Оседлали коней. В том же порядке, в каком приехали сюда, они отправились дальше и подъехали к месту, где находилась ставка султана Селика. Хотя уже давно наступила ночь, она была теперь освещена ярче, чем прежде. Бой завершился, но солдаты Цепеша были готовы разграбить лагерь, и совершенно очевидно, что у них был приказ уничтожить все, что невозможно унести с собой.
Андрей все беспокойнее оглядывался по сторонам по мере того, как они приближались к лагерю. Долина, казалось, еще гремела от криков, глухой дроби копыт и звона оружия. Всадники Дракулы продолжали беспощадную охоту на бегущих турок. Если бы мусульмане собрались и воссоединили силы, то войско Цепеша и теперь с легкостью победило бы их. Но люди были разрознены и глубоко потрясены – состояние, в котором соотношение сил не играет роли.
Им предстояло пересечь узкую речку, когда случилось то, чего опасался Влад: из темноты выскочили фигуры в тюрбанах, остроконечных шлемах и с круглыми щитами. Многие из них были ранены и явно бежали с поля боя. Несмотря на это, моментально разгорелся бой. Люди, оставленные Дракулой для охраны их отряда, жаждали резни. Это они напали на турок, а не наоборот.
Влад так яростно взнуздал коня, что тот налетел на лошадь Андрея и с испуганным ржанием встал на дыбы. А лошадь Андрея понесла. Он без особого труда обуздал ее, но при этом так сильно натянул узду, что и его лошадь встала на дыбы и сбросила седока. Падая, Деляну заметил, что Абу Дун объезжает его стороной и простым ударом кулака выбивает из седла воина. Андрей бросился в воду и мощными рывками поплыл так быстро, что, как ему показалось, вот‑вот могли разорваться легкие.
Уплыл он не так далеко, как рассчитывал. Неожиданно османы организовали мощное сопротивление – возможно, они получили подкрепление, – потому что Андрей видел сплошную неразбериху сражающихся и борющихся друг с другом людей. Влад успокоил наконец своего коня, но именно в этот момент Абу Дун бросился на него и двумя‑тремя жесткими ударами выбил из седла.
Рядом что‑то упало в воду – возможно, камень или сорвавшийся из‑под лошадиного копыта ком глины, а может быть, оружие, из которого стреляли по нему. Деляну обогнул это место и поплыл под водой дальше.
Поскольку он целиком сконцентрировался на плавании, то проплыл довольно много, прежде чем недостаток воздуха вынудил его вынырнуть. В том месте, где он бросился в воду, глубина речки составляла примерно метр, но здесь было мелко, и его руки и колени касались дна. Андрей встал, сделал несколько шагов в илистой воде и, тяжело дыша, упал на берег. Бой все еще продолжался. Андрей находился теперь метрах в сорока от него, но если бы кто‑нибудь бросил в его сторону случайный взгляд, то наверняка заметил бы. Андрей пополз вслепую, пока не добрался до кустарника и не укрылся под ним. Дыхание вырывалось из него со свистом, – казалось, воздух горит в горле. Он пребывал в таком изнеможении, как будто принимал участие в бою и один выиграл его.
Прошло несколько минут. Вдруг что‑то щелкнуло в ветвях у него за спиной и хорошо знакомый голос произнес:
– Твое счастье, колдун, что я на твоей стороне и знаю, что резать тебе горло бессмысленно.
– Это, видимо, и есть та единственная причина, почему ты на моей стороне, – проворчал Андрей.
Однако мысленно он отдал должное Абу Дуну и сделал замечание себе самому: пират подкрался так тихо, что он не услышал.
– Ты хочешь еще немного поболтать с нашими новыми друзьями или мы исчезнем, прежде чем они хватятся нас? – спросил Абу Дун.
– А куда? Я понятия не имею, где находится эта проклятая мельница.
– Я‑то знаю, – тихо рассмеялся Абу Дун.

12

Спустя некоторое время они достигли поросших сорной травой и кустарником развалин, где, как предполагал Абу Дун, Влад назначил им встречу. Андрей усомнился, то ли это место, когда они карабкались по нагроможденным обломкам каменных стен, пока не остановились на площадке, с которой могли хорошо видеть окрестности, оставаясь при этом незамеченными. Мельница была разрушена не этой войной, а, по‑видимому, намного раньше. Буйно разросшиеся сорняки, кустарники и даже небольшие деревья оплели своими корнями щели в развалившихся каменных постройках и прогнивший деревянный пол.
– Это плохое место для встречи. – Абу Дун выразил словами то, о чем подумал Андрей. – Если они начнут обыскивать местность, преследуя воинов Селика, то непременно явятся сюда.
– Если это вообще то самое место. – Андрей, поеживаясь, оглядывался по сторонам. – Зачем ты сбил с коня Влада? В этом не было надобности. Во всяком случае, так грубо.
– Ему нужны убедительные доказательства, которые он сможет предъявить своему господину, свидетельствуя, что мы действительно сбежали, – ответил Абу Дун. – А если мое недоверие оправдается и он нас обманул, то будем считать, что он это заслужил. – Работорговец остановился и махнул налево. – Там, кажется, спуск вниз.
Не впервые Андрей удивился зоркости Абу Дуна. Там, куда указала рука пирата, сам он видел только черную тень. Но, подойдя ближе, они разглядели две верхние ступеньки ведущей в глубину лестницы.
Когда нога Абу Дуна ступила на них, они заскрипели под его тяжестью.
– Чего же ты медлишь, колдун? – спросил пират. – Боишься, что внизу ждет вампир?
Он засмеялся над собственной шуткой и быстро исчез в темноте. И почти сразу оттуда донесся треск, потом что‑то с грохотом покатилось и стало слышно, как Абу Дун ругается на своем родном языке.
– Что, наступил на вампира? – развеселился Андрей. – Или это оборотень, которого ты разбудил от зимней спячки?
– Спускайся сюда, колдун, и я покажу его тебе! – крикнул в ответ Абу Дун. – Но я не скажу, какая из ступенек сломана!
Андрей улыбнулся и стал спускаться по крутой лестнице, низко наклонившись и куда осторожнее, чем это сделал пират. Ступеньки скрипели, но не ломались. Уже совсем внизу его нога нащупала пустоту, но так как он был готов к этому, то не потерял равновесия. Он добрался до конца лестницы и, наклонив голову, остановился, увидев слева от себя густую тень. Было очень темно. Сквозь прямоугольное лестничное отверстие наверху и щели между досками деревянного пола, который теперь был для них потолком, проникал серый свет, но его хватало разве только на то, чтобы различить руку перед глазами.
Андрей пришел в себя и выругался, стукнувшись головой о низкий потолок. На него посыпались крупные хлопья пыли.
Абу Дун злорадно засмеялся:
– Еще я хотел предупредить, чтобы ты был осторожен, потолок очень низкий. – Вскоре он засуетился. – Крышки, – сказал он неожиданно. – Тут крышки. Вода. И кое‑какая еда. Твой друг все предусмотрел.
Осторожными шажками Андрей пошел на голос. Под ногами были кучи мусора и обломков. Он споткнулся и еще дважды ударился головой о низкие потолочные балки, прежде чем добрался до Абу Дуна.
В дальней части погреба небольшой клочок земли был расчищен от мусора. Тем временем глаза привыкли к скудному освещению. У Влада тут действительно были сложены доски и заготовлено немного еды и курдюк с водой.
– Если ты ищешь оружие, я должен тебя огорчить, – сказал Абу Дун. – Так далеко его доверие не заходит.
Он сел и пригласил Андрея сесть рядом и вытянуть ноги. Глиняная стена отсырела и была вся прошита корнями толщиной с палец, которые нашли свой путь сюда.
– Великолепно, – со злой иронией проговорил Абу Дун. – Для крысиной норы. Это говорит об отношении к нам обоим, колдун.
– Чем ты озабочен? – спросил Андрей. – О каких мелочах говоришь? Не так давно ты почти лежал на дне Дуная. Здесь, по крайней мере, сухо.
– И мы по милости предателя пребываем тут, – проворчал Абу Дун. – Мы сидим в гнилой дыре под землей, а безумный любитель пыток и тиран предположительно в этот самый момент выкладывает целое состояние как плату за наши головы и… да, конечно, там наверху в диаметре, возможно, пятидесяти миль нет никого, кто не хотел бы каждому арабу перерезать горло. Я ничего не забыл?
– Ты находишься в обществе вампира, – зло сказал Андрей. – А я уже давно не пил свежей крови.
– Поймай крысу, – посоветовал Абу Дун.
– Ты думаешь, ее кровь будет лучше твоей?
Абу Дун засмеялся, но смех звучал неестественно, и Андрей предпочел не продолжать разговор. Оба были встревожены и раздражены. Одного неосторожного слова хватило бы, чтобы ситуация вышла из‑под контроля.
– Что будем делать? – спросил Абу Дун, помолчав. – Я думаю, подождем твоего друга цыгана?
– А что еще можно делать?
– Ночь кончится не скоро, – ответил Абу Дун. – Пока рассветет, мы можем уйти на много миль отсюда.
– Чушь, – возразил Андрей. – Куда ты хочешь идти? Я говорю не о себе, а о тебе. Даже если ты не попадешься людям Цепеша… куда?
– Я пришел сюда и могу уйти назад, – сказал Абу Дун. – Владу я не доверяю. И ты тоже не должен доверять.
– Кто сказал, что я ему доверяю?
Абу Дун задумался, прежде чем ответить:
– Я видел, как оба эти воина сражались. Они были страшнее чертей. Ты тоже можешь так… сражаться?
Андрею показалось, что пират хотел спросить что‑то другое. Ответил коротко:
– Нет.
До сих пор он даже не знал, что так вообще бывает. Он тоже много раз был ранен и после приходил в себя, но никогда это не случалось столь невероятно быстро. В одного из этих двоих вонзились сразу две стрелы, но это не произвело на него ни малейшего впечатления!
– И тем не менее одного из них ты убил, – продолжал задумчиво Абу Дун. – Скажи, колдун, это была честная борьба?
– До сих пор я так думал, – ответил Андрей. Ему был неприятен этот разговор. После того, что он видел в бою, уверенность покинула его. – Иногда мне кажется, что это была просто удача.
– Удача! – Абу Дун скупо хохотнул. – Чего‑то такого, как удача, не существует, колдун.
– Тогда, может быть, у него был плохой день? – предположил Андрей. – Я не хочу говорить об этом.
– Но ты должен. – Абу Дун пристально посмотрел на него. – Что‑то тут не так, знаешь?
Было темно. Андрей не мог видеть лица своего собеседника, но почувствовал на себе его взгляд.
– Знаю. Ты говоришь слишком много.
Абу Дун больше ничего не сказал. Да это и не было нужно.
Он и так сказал гораздо больше, чем Андрей хотел слышать.

Они договорились ждать сумерек, а потом на свой страх и риск уйти, если Влад не появится. Но ждать пришлось недолго.
Дело шло к полуночи, когда они услышали шаги. Старые доски заскрипели. Сверху посыпалась пыль и пометила путь, который проделал человек над ними. Абу Дун напрягся и хотел встать, но Андрей положил руку ему на плечо и слегка надавил на него:
– Это Влад.
– Почему ты так уверен?
– Потому что он пришел один, – ответил Андрей. – К тому же я чувствую.
Шаги приблизились к лестнице и замедлились. Человек спускался. Он перепрыгнул через нижнюю, поломанную ступеньку, что означало, что он здесь, внизу, не впервые, и, сгорбившись, быстро подошел к ним.
– Вы тут? – начал Влад. – Это хорошо. Я не был уверен, что вы придете. – Он опустился между Андреем и Абу Дуном на корточки, сложив руки на коленях.
– Что стало с твоим лицом? – спросил Абу Дун. – Это моих рук дело?
Цыган кончиками пальцев ощупал левую половину лица: щека стала бесформенной, распухла, стиснутые губы окровавлены. Левый глаз тоже распух и самое позднее завтра утром заплывет полностью.
Несмотря на это, Влад смеялся.
– Так сильно ты не бьешь, мавр, – сказал он. – Это награда моего господина за то, что я упустил вас.
– Тогда возникает вопрос, почему ты до сих пор жив, – медленно произнес Абу Дун.
– Дракула был в хорошем настроении, – объяснил Влад. – Он одержал победу. К тому же есть много пленных, о которых надо позаботиться. А вы уже не так важны для него.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Раньше или позже, но он прикажет вас убить, – ответил Влад. – Ты ему больше не нужен, теперь, когда у него есть два золотых рыцаря. – Он проницательно взглянул на Андрея. – Оба вампиры, как и ты, но они другие. Злые.
– Почему ты хочешь уйти отсюда? – спросил Андрей.
– Это ненадежное место для вас, – сказал Влад. – Я могу отвести вас в замок. Погреба глубокие, и это последнее место, где Дракула будет вас искать.
Андрей хотел ответить, но Абу Дун опередил его:
– Зачем ты делаешь это для нас, Влад? Почему мы должны доверять тебе?
– Мне нужна ваша помощь, – был ответ. – Я спрячу вас. Позабочусь о том, чтобы вы остались в живых. И помогу вам освободить парня. За это вы должны убить Цепеша. Пока он не стал таким, как ты, Андрей.
– Таким… как?..
– Вампиром, – сказал Влад. – Бессмертным и неуязвимым. Он уже и теперь чудовище, перед которым трепещет вся страна. Что, ты думаешь, произошло бы, превратись он в существо, которое нельзя ранить и которое не боится смерти?
Это было дьявольское предположение, и Андрей не мог допустить, чтобы оно претворилось в жизнь. Тем не менее он убежденно покачал головой.
– Это невозможно, Влад, – сказал он. – Если это то, чего он хочет, оставь его в покое. Это принесет ему только смерть.
– Старики говорят другое, – возразил цыган. – Я слышал легенды. Знаю, что говорят про вас. Говорят, что человек становится вампиром, когда смешивается кровь.
– Я же объяснил: это совершенно невозможно, – настаивал Андрей.
Но было ли так на самом деле?
Ему надо было подумать, восстановить в памяти все, что произошло, когда он убил Мальтуса.
Перерождение. Трансформация.
То была его первая трансформация, состояние такое ужасное и пугающее, что он поклялся никогда более не повторять его, даже если продолжительность его жизни сравнится из‑за этого с обычной, человеческой. Он пил кровь Мальтуса, но это было скорее частью ритуала (столь же древнего, как его порода), которому он следовал, прежде ничему подобному не обучаясь.
Однако на какое‑то краткое время Мальтус… словно вселился в него. Андрей ощущал его, ощущал бестелесную, горящую искру, что зовется душой человека и что на мгновение стала почти Мальтусом, который, несмотря на поражение, взял‑таки над ним верх. Он чувствовал безмерную злобность своей души, силу бесчисленных жизней, которые отнял, а в последний момент еще нечто, истинный смысл чего по‑настоящему осознал только теперь, – удивление. Удивление, ужас и проблеск страха, у которого уже не осталось времени стать пламенем.
Что было бы, проиграй он тот поединок? Мальтус обрел бы власть над его душой? Андрей стал бы Мальтусом?
Он не хотел знать ответ на этот вопрос. Это не играло никакой роли. Он никогда больше не будет пить кровь – ни человека, ни вампира. Пусть его жизнь завершится через пятьдесят или шестьдесят лет. Он не просил о бессмертии.
– И что же? – спросил Влад. Он долго молчал и смотрел на Андрея, словно догадывался, что с тем происходит, и как бы давал ему время принять решение. Видимо, в этот момент было не особенно трудно читать по его лицу.
– Ты должен действовать заодно с Абу Дуном, Влад, – мрачно сказал Андрей.
– Это значит, что ты согласен. – Влад встал. – Ты убьешь Цепеша. Что ты сделаешь с обоими золотыми рыцарями, мне безразлично, но ты убьешь Дракулу. За это я отпущу тебя и парня.
– Да, – кивнул Андрей.
Ему стало нехорошо. Он не мог объяснить почему, но у него возникло такое чувство, что он заключил дурную сделку. Несмотря на это, он тоже поднялся и протянул руку, чтобы скрепить договоренность.
Абу Дун быстро встал между ними.
– Не так быстро, – проворчал он.
– Чего ты вмешиваешься, язычник?
Абу Дун проглотил обиду, внешне никак не проявив ее.
– Так или иначе, но речь идет и о моей жизни, – сказал он спокойно. – Откуда нам знать, что ты сдержишь слово?
– Суди по тому, что ты можешь задать мне этот вопрос, язычник, – презрительно бросил Влад. – Я рисковал, спасая ваши жизни! Если тебе интересно знать, что Цепеш делает с предателями, спроси у своего друга.
– А как ты уведешь нас отсюда? – Абу Дун выглядел растерянно.
– Я, возможно, последний из своего клана, но не последний из своего народа, – ответил Влад. – Есть и другие цыгане поблизости. Теперь, когда войско Селика разбито, они придут в Петерсхаузен. Вы без труда затеряетесь среди них и дальше пойдете вместе. Ты не будешь выделяться среди них, мавр.
– Примут ли они нас?
– Если я попрошу их об этом, – ответил Влад. Он снова повернулся к Андрею. – Значит, договорились?
На этот раз Абу Дун не мешал ему, когда он пожал протянутую Андреем руку.

13

Замок Вайхс непроницаемой темной глыбой стоял под ночным небом. Именно таким и представлял его себе Андрей. Массивная башня, казалось, тянулась вверх до бесконечности, вписанная в угловатый рисунок соседних построек и стен. Взглядам путников предстала лишь чернота, плоский сумрак без деталей и глубины, словно ночь сжалась в неосязаемую материю.
Вид замка вызывал тяжелое чувство не только у Андрея. Абу Дун становился все тише по мере того, как они приближались. Лошади сделались беспокойными. Их уши нервно подрагивали, а иногда животные топтались на месте или норовили убежать, словно чувствовали опасность.
– Дальше пойдем пешком. – Влад перешел на шепот, хотя до замка оставалось еще метров пятьсот.
Андрей гнал от себя мрачные мысли: в замке нет ничего сверхъестественного, и тени вокруг всего лишь тени. Единственным, что следовало держать под контролем, была его собственная фантазия, рисовавшая отвратительных призраков. По дороге сюда они видели картины, которые продолжали преследовать их и, видимо, еще не скоро отступят. Воины Дракулы полностью разрушили турецкий лагерь. И беспощадно преследовали оставшихся в живых. Теперь на свой манер они занялись пленными…
Несмотря на предупреждение Влада, еще часть пути они оставались в седлах, пока цыган не подал им знак спешиться и первым соскочил с лошади. Они подошли к замку сзади. Лес, везде тщательно выкорчеванный, чтобы лишить врагов укрытия, здесь поднимался метров на пятнадцать над стенами замка, что, однако, не приносило никакой пользы атакующим. Перед ними громоздились лишь мощные стены донжона, достаточно массивные, чтобы выдержать даже пушечный обстрел. Местность была абсолютно непроходимой, так что лошади почти не могли идти дальше. Доставить сюда тяжелую военную технику было практически невозможно. Предки Цепеша, построившие Вайхс, были умными стратегами. Замок не был большим, но противника, который попытается взять его, поджидали многочисленные препятствия.
– Как же мы попадем внутрь? – спросил Абу Дун, после того как они обошли вокруг. Он, как и Андрей, не мог представить себе, что где‑то есть второй, менее охраняемый путь.
– Есть потайной ход. – Влад колебался, прежде чем раскрыть секрет. – Один из предков Цепеша построил его, чтобы незаметно покинуть замок в случае осады. Он никогда не использовался, но до сих пор существует.
– И тебе это известно? – В голосе Абу Дуна снова прозвучало недоверие.
– Я цыган, – ответил Влад презрительно. – Тайные пути и секретные ходы – это наш мир. Иначе как бы мы могли так хорошо жить воровством?
Требовательным взглядом Андрей заставил мавра замолчать.
Влад сердито взглянул на пирата, потом, ни слова не говоря, отвернулся и пытливо осмотрелся по сторонам. Спустя несколько мгновений он опустился на колени возле куста и раздвинул ветки с длинными шипами.
– Тут лаз. Подъем не особенно крутой. Придется ползти. Но он приведет вас прямо в подвал замка.
– А ты? – удивленно подняв брови, спросил Абу Дун.
– Я не могу идти с вами, – покачал головой Влад. – Цепеш приказал мне ждать вас в замке. Я должен соблюдать осторожность. Он уже и так относится ко мне с недоверием.
– Куда точно ведет этот проход? – осведомился Андрей. Ему тоже стало неуютно при мысли о том, что их ожидает.
– В маленькое помещение, которое уже много лет пустует, – ответил Влад. – Ждите меня там. Я приду к вам, как только смогу.
– Через неделю или две, – предположил Абу Дун.
Влад не обратил внимания на его слова.
– Цепеш вернется усталым. Мучить людей до смерти – довольно напряженная работа. Я приду к вам, когда он выспится. К тайному входу примыкает потайная лестница, ведущая в спальные покои графа. Я покажу ее вам. А теперь идите. Скоро рассвет.

Сначала Андрей и Абу Дун ничего не видели. Кругом царил абсолютный мрак. Довольно долго они в полной темноте карабкались по каким‑то древним железным ступеням, выбитым в скале. Потом добрались до прохода, о котором говорил Влад.
Андрей пришел к выводу, что Влад хотя и знал об этом проходе, но, видимо, никогда им не пользовался. Он был настолько низким, что большую часть пути пришлось проделать ползком. Дважды свод так нависал над ними, что Андрей всерьез опасался, как бы им не застрять, – страшная картина, от которой сердце начинало учащенно биться. Абу Дун, шедший первым, непрерывно ругался, так что Андрей боялся, как бы охрана на стенах не услышала его.
Когда давящая теснота наконец кончилась и влажный грубый скальный грунт сменился обтесанным камнем, светлее не стало. Тем не менее у Андрея возникло чувство, что он снова может дышать. Правда, воздух был тут еще хуже, чем в нижнем лазе, откуда‑то сильно несло плесенью и гнилью, как будто здесь кого‑то убили.
Из‑за полной темноты Абу Дун то и дело спотыкался, при этом казалось, что он непрерывно что‑то опрокидывает и разбивает. Скоро он проворчал:
– Дверь заперта. Снаружи.
– А чего ты ждал? – Андрей сел, подогнув под себя ноги, и оперся спиной и затылком о холодный камень. Какое‑то насекомое со многими ножками прошмыгнуло по его лицу, и он с отвращением смахнул его.
– Ничего, – пробормотал Абу Дун. – Наверно, надо радоваться, что тут вообще имеется дверь.
Андрей слышал, что он тоже сел.
– Ты все еще не доверяешь Владу?
– А почему я должен доверять ему?
– До сих пор он держал слово, – напомнил Андрей. – Если бы не он, нас уже давно могло бы не быть. По крайней мере, на свободе.
– То‑то и оно, – ответил Абу Дун. – Я не доверяю людям, которые делают мне подарки.
Андрею показалось утомительным додумывать до конца эту мысль. Он устал. Сколько времени прошло с тех пор, как он спал в последний раз? Он заснул. Проснувшись с легкой головной болью, дурным вкусом во рту и такой тяжестью в руках и ногах, словно они были налиты свинцом, он почувствовал, что прошло много времени. Разбудил его стук тяжелого засова. Еще прежде, чем открылась дверь и к ним проник мерцающий свет, его рука скользнула туда, где обычно он носил свой меч.
От красного света факела он заморгал. В дверь вошел Влад. Точнее говоря, не вошел, а занес в проход правую ногу и руку, державшую факел. Другую руку он резким движением протянул по направлению к ним.
– Пошли, – сказал он. – Быстрее. Надо спешить.
Андрей и Абу Дун послушно встали. Андрею пришлось сделать быстрый шаг в сторону, чтобы не потерять равновесие и удержаться на ногах. Он был так измучен, что мог спать целую вечность.
– Зачем спешить? – спросил Абу Дун. – У тебя было много времени.
– Во‑первых, не так громко, – сказал Влад. – Нас могут услышать.
Лицо Абу Дуна исказила гримаса удивления:
– Кто? Я думаю, сюда никто не спустится?
– В замке полно гостей, – ответил Влад. – Не все попали сюда по своей воле. Темницы переполнены. Возможно, это помещение тоже понадобится. Следуйте за мной. И ни звука!
Он не дал им возможности еще о чем‑то спросить и быстро вышел. Андрею и Абу Дуну пришлось следовать за ним, если они не хотели остаться в темноте. Сколько позволяли пляшущие тени и мерцающий красный свет, они с любопытством смотрели по сторонам. Однако разглядели немногое. Проход, пробитый в скальной породе, был узким. Сводчатый потолок нависал так низко, что факел Влада оставлял на нем следы сажи. По обеим сторонам были еще две двери, весьма массивные, но закрытые, так что они не могли видеть, что за ними находится.
Влад остановился, когда они достигли каменной лестницы, и указал факелом наверх.
– Там темницы, – сказал он. – Когда я пришел, охраны не было, но никогда нельзя знать наверняка. Будьте осторожны.
Узкая лестница улиткой уходила вверх. Они взбирались по ней шесть или семь метров, пока она не привела их в несравнимо более просторное подвальное помещение. Подвал напоминал трюм для перевозки рабов на шхуне Абу Дуна: большая площадь была поделена высокими, до самого потолка, решетками на множество мелких клеток, между которыми вел узкий проход. В каждой из этих клеток находилось по меньшей мере двое пленников, исключительно турецких воинов. Многие были ранены, но никто не удосужился перевязать их. Страшное зловоние висело в воздухе, слышались стоны, бормотание, тихое всхлипывание. Некоторые из пленных, по всей видимости, молились, некоторые провожали их взглядом, но никто ни о чем не говорил.
Внезапно Влад схватил Абу Дуна за руку и грубо толкнул его вперед, так что тот едва не упал. Пират напрягся, и Андрей, увидев искаженное от ненависти лицо мавра, испуганно глотнул воздух. Но тут они заметили перед дверью в другом конце прохода караульного, который, опираясь на копье, с любопытством смотрел на них.
– Шевелись, язычник! – прикрикнул Влад. – Не бойся, эти темницы не для тебя. С тобой у меня совершенно другие дела.
Абу Дун сделал движение, говорившее о его намерении оказать сопротивление, но Андрей быстро перешел на сторону Влада и принял воинственную позу. Постовой теперь очень внимательно наблюдал за ними.
– Обрати на него внимание, – сказал Влад стражнику. – Ему нельзя причинять вред. Мы не хотим испортить веселую шутку.
Он сделал угрожающее движение факелом в сторону Абу Дуна. Если бы пират поспешно не отвернул голову, пламя опалило бы его лицо. Еще мгновение Абу Дун в ярости смотрел на Влада, потом продолжил путь. Андрей вздохнул, но у него не было уверенности, что опасность миновала. Караульный, несомненно, узнал Влада и с уважением смотрел на него. Андрей надеялся, что он не спросит, почему у его спутника нет оружия, а исполинский пленник не закован в кандалы.
Они прошли мимо зарешеченной клетки, которая была просторнее других. В ней не было пленников, однако были изощренные орудия пыток. Андрею и раньше приходилось видеть пыточные камеры, но теперь он впервые видел такое помещение в тюрьме для пленных.
Цепеш хотел, чтобы пленные видели, чем тут занимаются.
Опасение, чтобы караульный не спросил ничего лишнего, оказалось напрасным. Хотя человек смотрел на них чрезвычайно внимательно, он послушно отошел в сторону, увидев повелительный жест Влада.
Из темницы они перешли в новый проход, который оканчивался через двадцать шагов перед крутой лестницей. Там мерцал блеклый свет. Андрей ожидал, что Влад сразу пойдет к ступеням или к одной из дверей, находившихся по правую и левую сторону от них, но вместо этого цыган остановился и громко позвал постового.
Человек, мимо которого они как раз проходили, последовал за ними. Он хотел о чем‑то спросить, но Влад опередил его.
– Подержи, – сказал он и передал ему факел.
Тот послушно взял его, а Влад не спеша вынул из ножен кинжал и перерезал ему горло.
– Аллах! – вырвалось у Абу Дуна. – Почему ты сделал это?
Караульный, хрипя, сполз вниз по стене и схватился руками за горло, выронив факел. Влад подхватил его, но продолжал следить, как умирающий упал на колени, а потом завалился на бок.
– Но… почему? – спросил теперь и Андрей.
Вместо того чтобы ответить, Влад повернулся к Абу Дуну и протянул факел ему:
– Подержи.
Абу Дун остолбенел. Он и пальцем не шевельнул, и тогда Влад протянул его Андрею. Тот взял палку с намотанной на конце просмоленной паклей, а Влад наклонился, подхватил под руки убитого и потащил обратно. Он положил его возле двери так, чтобы не сразу было видно тому, кто войдет сюда, и снял с него меч. Вернувшись, он поменял оружие на факел, который держал Андрей.
– Я спросил тебя, почему ты это сделал! – повысил голос Андрей. Он держал в руке меч. – В этом не было надобности.
– Правильно, не было, – ответил Влад. – Помогите мне!
Он подошел к стене, осторожно ощупал ее и кивнул. Втроем они навалились на стену. Андрей ощутил какое‑то дрожание, потом услышал, как камень трется о камень, и стена чуть повернулась на своей оси, освобождая узкую щель, в которую такой дородный человек, как Абу Дун, мог протиснуться лишь с трудом. Влад осветил факелом пространство за образовавшейся щелью, и они увидели узкую винтовую лестницу, которая вела круто вверх – в спальные покои Цепеша.
– Он бы нас задержал, – сказал Влад, хотя теперь это объяснение было уже ненужным.
Андрей спрятал меч и первым полез в щель. Воздух был таким сухим, что он закашлялся. Пахло старьем, на каменных ступеньках лежал пятисантиметровый слой пыли, словно здесь ни разу не ступала нога человека.
Влад и Абу Дун последовали за Андреем и закрыли за собой дверь. Пламя начало гореть неровно из‑за спертого воздуха и формы лестничной шахты, которая действовала как труба. Было холодно.
– Спальня Дракулы наверху, – сказал Влад. – Лестница ведет прямо туда. Придется действовать очень быстро. Если он крикнет, все пропало.
– Охранники? – спросил Абу Дун.
Влад покачал головой:
– Дракула не доверяет никому. Пока он спит, ни один человек с оружием не должен находиться поблизости. За исключением твоих братьев. Вампиров.
– Они мне не братья, – резко возразил Андрей.
– Называй их как хочешь, – продолжал Влад хладнокровно. – Их комната находится рядом, на той же лестничной площадке. Если Цепеш позовет на помощь… – Он пожал плечами. – Ты сам сказал, что по силе равен им.
– Не обоим вместе, – уточнил Андрей.
– Еще одна причина поторопиться. Мы войдем, ты убьешь его, и мы сразу уйдем.
– Если это так просто, почему ты уже давно не сделал этого сам? – удивился Абу Дун.
– Мы бежим по одной дорожке, – продолжал Влад, взглянув на Абу Дуна, но не отвечая на его вопрос.
– В случае, если они еще не обнаружили мертвого стражника.
– Едва ли, – ответил Влад. – Смена караула была как раз перед тем. Никто не спускается вниз добровольно. – Он сделал нетерпеливое движение факелом. – А теперь пошли!
– Не так быстро, – сказал Абу Дун. – Пленные…
– Невозможно, – откликнулся Влад испуганно. – Их больше двухсот! Понадобится целый день, чтобы вывести их потайным ходом. А через ворота нельзя. Во дворе замка больше сотни воинов. – Он мгновение поколебался и добавил резким тоном: – Мы пришли сюда не за тем, чтобы освободить твоих соотечественников, мусульманин! Они все еще наши враги.
– Ты…
– Он прав, – поспешил сказать Андрей. – С узниками ничего не случится. Если Цепеш будет мертв, с ними будут обращаться как с военнопленными… Не правда ли, Влад? Или?..
Влад кивнул как‑то слишком поспешно. Они двинулись дальше. Лестница кончилась перед маленькой деревянной дверью. Влад объяснил, что все надо делать бесшумно, и указал на глазок в двери. Андрей встал на колени и заглянул внутрь. За дверью находилась неожиданно просторная, освещенная несколькими свечами комната.
– Его кровать справа, сразу у двери, – прошептал Влад. – Если ты будешь действовать быстро, он не успеет почувствовать, что происходит.
Андрей обнажил меч.
– Где Фредерик? – тоже шепотом спросил он.
– Спит в соседней комнате. – В голосе Влада слышалось нетерпение. – Как только все будет позади, мы сможем забрать его.
– Я не стану убивать Цепеша во сне, – сказал Андрей. – Я лишу его жизни, но по‑своему. Я не убийца.
– Ты дурак! – сказал Влад. – Ты хочешь нас всех…
Андрей больше не слышал его. Он не дал себе труда поискать дверную ручку или какой‑нибудь потайной механизм, а выдавил дверь плечом и ворвался в помещение. Недалеко от двери, возле деревянной стенной панели, стояла просторная кровать с огромным, богато украшенным балдахином и резными колоннами. Цепеш не спал, как утверждал Влад, а уютно сидел, опираясь на две большие шелковые подушки, и держал в руке золотой бокал. Он нисколько не удивился.
– Как долго! – сказал он хмуро. – Я уже начал опасаться, что ты передумал.
Андрей был сбит с толку. Цепеш ждал его! Он снял свой странный шлем, лежавший теперь возле него на кровати, но обмундирование, включая перчатки с шипами, было на нем.
– Что все это значит? – спросил Андрей.
– Во‑первых, то, что ты, очевидно, высоко ценишь мое гостеприимство, Андрей Деляну, – ответил Цепеш. – Добровольно ты едва ли пришел бы сюда, не правда ли?
Он встал. Что‑то прозвенело, когда он спустил ноги на пол и выпрямился.
Андрей медленно обернулся. Влад и Абу Дун вошли в спальные покои вслед за ним. Абу Дун был в панике, лицо Влада оставалось бесстрастным.
– Что происходит? – тихо спросил Андрей.
Прежде чем Влад ответил, это сделал за него Цепеш:
– Ты несправедлив к нему, Деляну. Он не предавал тебя. – Андрей с сомнением посмотрел на него, но Цепеш покачал головой и обратился к Владу: – Как долго ты остаешься со мной, друг мой? Три года? Пять? Ты думаешь, я не догадывался о том, что за все это время не было и дня, когда бы ты не желал моей смерти? Я знал, что ты не устоишь перед искушением.
– И, несмотря на это, ты спокойно ждал, что он приведет меня сюда? – Андрей поднял оружие. – Это очень глупо с твоей стороны, Цепеш. Я убью тебя.
Он начал обходить кровать. Цепеш поставил наконец свой кубок, вынул меч и быстро отступил от Андрея на несколько шагов.
– Ты боишься, Дракула? – Андрей злорадно засмеялся. – Мастер боли, дракон – и боится?
– Нет, – ответил Цепеш. – Только этот бой кажется мне не совсем безупречным. Я не могу победить тебя. Я готов к поединку, но он должен быть абсолютно честным!
Краем глаза Андрей заметил какое‑то движение – и на секунду замер от ужаса. Как будто из‑под земли перед ним возникла гигантская фигура, сверкающая золотыми доспехами. Кербер.
– Вы правы, граф, – сказал вампир, обращаясь к Цепешу, но ни на миг не выпуская из поля зрения Андрея, – он поступил неразумно, придя сюда.
Андрей попятился назад, стараясь не потерять из виду и Цепеша, и Кербера. Цепеш последовал за ним, правда медленно и на почтительном расстоянии, но Кербер не двинулся с места.
– Я обычно выполняю свои обещания, – сказал Дракула. – Так или иначе.
Он атаковал Андрея и едва не застал его врасплох. В самый последний момент Андрей поднял свой меч, парировал атаку Дракулы и нанес ответный удар. Но его меч лишь коснулся доспехов и высек искры. Мощь удара заставила Дракулу отпрянуть, однако ранен он не был.
Андрей носился вихрем. В конце блистательных и смертельных трех четвертей круга он произвел резкий выпад, и его меч замер на ширине ладони от лица Кербера. Но тут вампир, воспользовавшись секундным промедлением, пошел в наступление. Ни один другой противник не сумел бы отреагировать так быстро, чтобы самому не напороться на клинок Андрея, но Кербер сумел остановиться посреди маневра. Он чуть не потерял равновесие, отпрянул к стене и молниеносно откатился в сторону. Меч Андрея высек искры из стены рядом с его лицом. С трудом переводя дыхание, Кербер развернулся еще раз и окончательно потерял равновесие. Он не упал, но опустился на колени и в какой‑то момент оказался беспомощным. Андрей рванулся к нему, ударил коленом в лицо и, исполненный яростного злорадства, увидел, как из носа Кербера хлынула кровь. Вампир был почти бессмертным, но перед болью он был бессилен. Он закричал, с глухим звуком ударился затылком о стену, на короткое время был оглушен и выронил оружие.
Андрей отскочил на полшага назад и занес меч, чтобы обезглавить вампира, но внезапно ощутил пронзительную боль в спине, между лопатками, и вскрикнул. На ватных ногах он кое‑как добрался до стены, скользнул по ней вниз и полуобернулся. Он скорее догадался о движении, чем увидел его, инстинктивно отбросил голову в сторону, и несущие смерть шипы на перчатках Цепеша, которые на этот раз нацеливались на его глаза, лишь поцарапали ему висок. Андрей вывернул Дракуле руку и с силой оттолкнул его от себя. Один из страшных шипов проколол Андрею кисть и причинил новую жгучую боль, но он не обратил на это внимания и продолжал яростно теснить Цепеша. Тот сделал два шага назад, не удержался и с грохотом рухнул на пол. Он еще не успел опереться на руки, чтобы встать, как над ним уже были Абу Дун и Влад.
У Андрея не было времени осмыслить ситуацию. Кербер воспользовался секундной паузой, чтобы снова подняться на ноги и поднять свое оружие. В следующие мгновения Андрею пришлось изворачиваться, уклоняться от града ударов и уколов, которые вампир обрушил на него. Двумя неприцельными, но мощными ударами он отбросил вампира, отскочил на пару шагов назад и широко расставил ноги, чтобы стоять прочнее. Однако Кербер отказался от мысли снова атаковать, – казалось, он собирается с духом. Будь на его месте любой другой противник, Андрей точно знал бы, что тот допустил ошибку.
Не таким был Кербер.
Руки и плечи Андрея все еще болели. Удары Кербера были невероятно жесткими. Вампир был гораздо сильнее и восстанавливался быстрее. Рана на лице Андрея затянулась, но рука продолжала кровоточить. Разбитый нос Кербера уже восстановился. Было ясно, что вампир располагает большими резервами силы, чем Андрей.
Только теперь Андрей понял, что проигрывает бой.
Он прочел это в глазах Кербера. Вампир был проворнее и опытнее Андрея и лучше владел мечом. Самым страшным было то, что Андрей понимал: он проигрывал в то время, когда уже считал, что побеждает.
Краем глаза он заметил движение, потом услышал крик и резкий звон металла, ударяющегося о металл; Влад или Абу Дун, а возможно, и оба вместе сражались с Цепешем. Андрей удержался от порыва хоть на миг бросить взгляд в их сторону, но даже этого мгновенного невнимания, одной этой ошибки хватило Керберу для того, чтобы получить преимущество.
Андрей видел, что сейчас будет атакован, но реагировал так, как считал уместным в бою с таким сильным и опытным противником, как Кербер. Он не пытался отразить удар или хотя бы парировать его, а ловко уворачивался и держал свой меч достаточно далеко, чтобы клинок Кербера скользил вдоль его собственного, что лишало эффекта мощнейший удар вампира. В последний момент Деляну сделал вращательное движение мечом, которое должно было снизить силу удара Кербера и заставить вампира выронить оружие. Но Кербер предусмотрел и это, потому что он контратаковал похожим, но более сложным и быстрым движением, так что разоружить его Андрею не удалось. Почти отчаянным прыжком Деляну отскочил в безопасное место, но уже не сумел помешать вампиру нанести ему длинную, обильно кровоточащую рану в предплечье. Вторым прыжком он вышел из сферы досягаемости противника и переложил меч из правой руки в левую. В бою он в равной мере владел обеими руками. Рана в предплечье тем временем затягивалась.
Несмотря на это, некоторое, пусть и небольшое, преимущество у Кербера сохранялось. Однако бессмертный отказался от того, чтобы им воспользоваться. Он отошел назад, опустил оружие и подождал, пока на Андрее не заживет глубокий разрез на руке. Потом кивнул и сделал приглашающий жест.
Андрей не сразу понял его значение. Кербер хотел, чтобы он снова взял меч в правую руку. До сих пор вампир только испытывал свои возможности, теперь был уверен в превосходстве. Он играл с ним.
Эта мысль привела Андрея в бешенство. Он с трудом совладал с собой, чтобы без промедления не броситься на Кербера, что означало бы его собственный конец. Если у него еще оставался шанс одолеть этого исключительно опытного соперника, то лишь после того, как он успокоит свои нервы. Андрей мог рассчитывать только на какую‑либо слабость или невнимательность вампира.
До сих пор Кербер не проявил ни того ни другого. Он снова пошел в наступление, но ограничился на этот раз немногочисленными молниеносными атаками, которые вынудили Андрея поспешно отступить, не представляя, впрочем, для него серьезной опасности. Андрей продолжал уклоняться от ударов, сам нанес меткий удар, но с отчаянием обнаружил, что рана у Кербера закрылась еще до того, как рыцарь отскочил в сторону. Вампир контратаковал двойной, мастерски проведенной комбинацией ударов по голове и плечам, которые Андрей хотя и отразил, не получив ранений, но испытал новые волны тупой пульсирующей боли в руке и плече.
Ему было все труднее поднимать меч. Его силы таяли, в то время как Кербер, казалось, с каждым нанесенным ударом становился сильнее. Медленно и беспощадно, но неудержимо продолжал он изнурять Андрея. Можно было ожидать, что в конце концов на него обрушится один из смертельных ударов.
Это произошло раньше, чем Андрей предполагал.
Кербер имитировал новую атаку, Андрей отпрянул, рассчитывая на то, что от неожиданности противник оступится. Но тот в последний момент прервал нападение, чтобы защитный прием Андрея оказался бессмысленным и сделал его жертвой собственного движения, от чего силы Кербера только удвоились. У Андрея, уже поддавшегося инерции движения назад, не оставалось шансов. Он был отброшен к стене. Рукоятью меча вампир ударил Андрея по руке, державшей оружие, так, что меч упал. Защищенной латами левой рукой рыцарь теперь ударил снизу по подбородку, и Андрей с такой силой стукнулся затылком о стену, что ему стало плохо.
Это был конец. Ноги отказали. Он беспомощно опустился на колени. Кербер ногой отшвырнул в сторону меч Андрея и тем же движением нанес ему страшный удар в ребра, от чего у Деляну перехватило дыхание. Затем он навалился на Андрея и стал бить его коленом по уже сломанным ребрам, что безмерно усиливало боль. Его зубы вгрызались в горло Андрея, терзали его плоть, нащупывая сонную артерию. Андрей делал отчаянные попытки подняться и сбросить с себя вампира. Но ему не хватало сил. Зубы неистово рвали его горло, и Андрей чувствовал, как его кровь и что‑то еще, невидимое, скрытое, вытекает из него. На какое‑то время в этот кошмарный миг у него возникло чувство, что он покинул свое тело и движется сквозь черную бесконечность, оглашенную криками тысяч растерзанных душ, потом его схватила невидимая сильная рука и швырнула обратно, но не в его собственное тело, а…
Кербер встал, его зубы оставили горло Андрея. Он пошатнулся, завалился на бок и издал странный клокочущий вопль, прижимая руки к горлу. Сквозь его пальцы проступал кровавый след от кинжала, который Влад вонзил ему в затылок.
Андрей собирался с силами. Он должен был сделать это. Нападение Влада принесло ему краткую отсрочку, и ничего больше. Эта глубокая рана не могла убить Кербера. Деляну видел, как невероятно быстро на вампире все заживало. Но он сам был ранен, и Кербер украл у него больше чем немного крови. Он был слаб, невероятно слаб.
Кербер пытался руками дотянуться до затылка и вытащить кинжал. Но Влад освободил его от этой работы. Он выдернул клинок, воткнул его между лопаток и швырнул вампира на пол. Потом одним прыжком оказался около Андрея и помог ему подняться.
Андрей не знал, что его ждет. Инстинктивно он пытался защититься, но его сил не хватило даже на то, чтобы оттолкнуть смертного. Влад рванул его к себе, бросил на Кербера и прижал его лицо к горлу вампира.
– Пей! – приказал он. – Пей, иначе умрешь! Ты этого хочешь?!
Андрей всеми силами противился – не только настоянию Влада, а гораздо больше той темной жажде, которая проснулась в нем, едва первая капля крови оросила его губы.
Однако попытка сопротивления оказалась тщетной. Рывок Влада был беспощадным, и жажда превратилась в пылающий адский огонь, который смел его волю. Теплая кровь с горьким привкусом меди наполнила его рот, но было там и что‑то другое.
Это было не так, как в прошлый раз с Мальтусом. И не так, как было с ним самим. Кербер был тут, но извлекать его из его же плоти не пришлось – сущность вампира рвалась из него; воспоминания, мысли, его душа и все его темные желания и влечения, каждая секунда его уже многовековой жизни, черное пламя, внедрявшееся в его душу, грозили погасить все, что раньше было Андреем. Он думал, что одолеть Мальтуса было трудным делом, но Кербер был бесконечно старше и в тысячу раз сильнее. Дух вампира угнетал и мучил его так же беспощадно, как это делало его тело. Борьба была не менее жесткой и длилась дольше.
Андрей утратил чувство времени. В какой‑то момент он ощутил, как плоть Кербера стала словно засыпать, телесная жизнь покидала его. Но дух вампира продолжал существовать и теперь начал борьбу за обладание тем единственным телом, которое было теперь одно на них обоих. Андрей вскрикнул. Он корчился на полу, бил руками и ногами вокруг себя. Трансформация произошла, но понадобится еще долгое время, прежде чем станет понятно кто кого.
И вдруг все кончилось.
Дух Кербера взвился еще раз – и исчез. Черное пламя погасло, осталась одна могучая сосущая пустота, в которую Андрей мог рухнуть. Но в то же время он чувствовал, что его наполняет новая, неведомая ранее сила. Кербер ушел, но, несмотря на это, он был еще тут, в нем, став частью его самого.
Андрей медленно приходил в себя. Он поднес руки к лицу, чтобы лучше разглядеть их. Он не удивился бы, если бы вместо своих собственных тонких пальцев вдруг увидел крепкие, толстые руки Кербера. Однако они не изменились.
Рядом с ним раздался удивленный возглас. Андрей повернул голову, взглянул на лицо Влада и понял, что выражение ужаса в глазах цыгана относится не к нему. Он посмотрел в том же направлении, что и Влад.
Кербер…
…отходил.
Рана на шее закрылась, словно тело даже после смерти помнило о тех таинственных способностях, которыми когда‑то обладало, но кожа уже начала желтеть. Она стала сухой, потрескалась и как‑то сжалась, словно находившаяся под ней плоть стала распадаться.
Андрей был в ужасе и одновременно в смятении. Когда умирал Мальтус, такого не случилось.
– О боже! – прошептал Влад. – Ему было несколько сот лет.
Влад пристально смотрел на Андрея, потом наклонился и схватил меч, который уронил Кербер. Еще прежде чем Андрей понял, что он делает, Влад приставил острие меча к сердцу Андрея.
– Что… ты делаешь? – спросил Андрей растерянно.
– Я вырежу твое сердце, если ты хотя бы моргнешь глазом, – угрожающе ответил Влад. – Где вы были прошлой ночью? Где прятались?
– В развалинах, – ответил Андрей, не понимая, чего от него хотят. – Ты же знаешь!
– А точнее? – Давление клинка усилилось. – Отвечай скорее!
Андрей бросил взгляд в сторону Абу Дуна. Широко расставив ноги, пират стоял над Цепешем, который, раскинув руки, неподвижно лежал на полу. Абу Дун сбил графа его же собственным шестопером. Держа в левой руке оружие, он смотрел на Андрея недоверчиво прищуренными глазами. Отнюдь не дружественно.
– Хорошо, – сказал Андрей. – На старой мельнице. В погребе. Абу Дун свалился с лестницы. Какого черта все это?
Последние слова он почти выкрикнул. Ни на Влада, ни на Абу Дуна это не произвело ни малейшего впечатления. Меч оставался у его сердца.
– У меня на шхуне, – сказал Абу Дун, – я сделал тебя небоеспособным. Не так ли?
– Моя спина… – ответил Андрей. – Ты сломал мне крестец.
Абу Дун почти незаметно кивнул. Цыган отошел назад, опустил меч и вздохнул с облегчением.
– Могу ли я встать или мне отрубят голову? – сердито спросил Андрей.
– Прости. Но мы должны быть уверены, что ты это действительно ты. – Влад нервно засмеялся. – Я думаю, что это ты.
– Я, по крайней мере, надеюсь на это. – Андрей встал. – В какой‑то момент я засомневался, смогу ли одолеть его. Он был страшно сильным.
Андрей с содроганием еще раз посмотрел на труп Кербера, вернее, на то, что от него осталось; это был всего лишь скелет, на котором висели сухие, как пергамент, лохмотья кожи.
– Как ты это понимаешь: ему было несколько сот лет? – спросил Андрей.
– Природа вернула себе то, чем веками владела черная магия, – ответил Влад.
Андрей чувствовал, что это правда. Кербер состарился за несколько секунд на бесконечные годы, которые он ранее отторг у природы. Мальтус был значительно моложе; хоть и вампир, он имел за плечами среднюю человеческую продолжительность жизни.
Андрей спрятал меч в ножны, прежде чем обратился к Владу:
– Ты знаешь много разного о… вампирах, демонах… обо мне?
Влад усмехнулся по‑особому, как всеведущий человек:
– Я говорил тебе: я знаю все древние легенды. Но своими глазами я ничего подобного раньше не видел.
– И что же? – спросил Андрей. – Я выдержал испытание?
– Легенды рассказывают также о бессмертных, которые не были злыми, – невозмутимо продолжал Влад. – Откуда мне было знать, к какому виду принадлежишь ты?
Андрей многое мог бы сказать об этом, но промолчал.
Он подошел к Цепешу, перевернул его на спину и ударил два‑три раза ладонью по лицу, пока тот не открыл глаза.
Абу Дун бросил шестопер, рывком посадил Цепеша и заломил ему руку за спину, предварительно отобрав страшную перчатку с шипами.
Цепеш стонал от боли, но единственным чувством, которое Андрей прочел в его глазах, была ненависть.
– Вам не уйти отсюда, – выдавил он из себя. – Вы умрете. Я сделаю для вас особую… – Он прервал себя криком, когда Абу Дун еще больше заломил его руку.
– Фредерик! – крикнул Андрей. – Где он?
– От меня вы ничего не узнаете! – ответил Цепеш.
– В этом нет надобности, – сказал Влад. – Я могу отвести вас.
– Ты жалеешь его? – спросил Абу Дун.
– Нет. Но у нас мало времени. Убей его ради меня, но сделай это быстро. А парень должен находиться в одной из соседних комнат. Все гости размещены здесь, наверху.
– Свяжи его. – Андрей кивнул Абу Дуну.
Пират без труда держал Цепеша одной рукой, а другой отрывал полосу от простыни Дракулы, которой тут же и связал ему запястья за спиной. Лицо Цепеша было серым от боли, но он не издал ни звука. Вторым куском ткани Абу Дун заткнул ему рот, потом пинком заставил его упасть на колени.
– Почему ты не прикончишь его? – спросил Влад. – Разве не для этого мы пришли сюда?
– Позже, – отозвался Андрей. – Сначала найдем Фредерика.
Влад ограничился сердитым взглядом, схватил Дракулу за связанные руки и грубо подтолкнул его перед собой к двери.
Абу Дун остался там, где стоял.
Влад и его пленник достигли двери. Прижимая Цепеша к стене, Влад отодвинул засов. За дверью был узкий, освещенный единственным факелом проход. Людей видно не было.
Андрей удивился и встревожился. Его борьба с Кербером не была бесшумной. Несмотря на толстые стены, крики и звон скрещивающихся мечей должны были быть слышны даже внизу, во дворе замка.
– Вторая дверь, – шепнул Влад.
В ответ Андрей только кивнул, огляделся по сторонам, сделал шаг и снова остановился.
– Что случилось? – с тревогой спросил Влад.
Вместо ответа Андрей указал на место у себя за спиной. Абу Дун исчез.
– Дурак! – прошипел Влад. – Он погубит себя и всех, кого хотел освободить! Во дворе полно солдат!
Андрей испугался, что он прав. После того, что они увидели внизу, в подвале, он мог понять Абу Дуна. Но это было безумием. Даже если ему удастся две сотни человек, в том числе несколько тяжело раненных, вывести из замка через потайной ход… куда он их поведет? Солдаты Цепеша устроят беспощадную охоту на каждого мусульманина, которого увидят, а новое османское войско еще далеко.
– А ведь он это сделает, – сказал Андрей.
Не имело никакого смысла идти вслед за Абу Дуном. Даже если бы удалось догнать пирата, его невозможно было бы отговорить от задуманного. Деляну предположил, что этот план возник у Абу Дуна, когда они в первый раз вошли в пыточные камеры Дракулы.
– Безусловно. – Влад скривил губы. – Это, пожалуй, следовало предусмотреть.
Влад толкал Цепеша перед собой как щит, подгоняя его кинжалом, конец которого он всадил в узкую щель между его латами. Андрей надеялся, что Влад не слишком сильно колол его. Он по‑прежнему не был готов хладнокровно убить человека, даже такого, как Дракула. Возможно, он им еще понадобится, если удастся унести отсюда ноги.
Они подошли к двери, на которую указал Влад. Андрей прислушался, но ничего не услышал. Они были одни. Дело пахло ловушкой.
Преодолевая сомнения, Андрей открыл дверь и убедился, что прав.
Фредерик сидел под окном на низком стуле и смотрел на него во все глаза. Его руки и ноги были прикованы к стулу, а во рту у него был кляп – видимо, для того, чтобы помешать ему подать сигнал Андрею. Билер, последний из троих бессмертных, которые состояли на службе у отца Доменикуса, высился у него за спиной, а сам отец Доменикус восседал в кресле с высокой спинкой и гневно взирал на Андрея. Он тоже был привязан – грубая веревка вокруг талии не давала ему соскользнуть на пол. Шрам от ранения, которое Фредерик причинил ему в Констанце, был отчетливо виден. Андрею казалось чудом, что он жив. Кроме них, в помещении находились еще восемь стрелков, целившихся в него из арбалетов.
Возможно, он все же рискнул бы метнуться назад и попытаться спастись бегством, даже если его настигнет несколько стрел. Однако в этот момент у него за спиной возникли Влад и Цепеш. Оступившись, Андрей сделал еще шаг в комнату. У одного из стрелков сдали нервы, и он выстрелил из арбалета, но, впрочем, не попал. С тупым звуком стрела пролетела у самого плеча Андрея и вонзилась в дверную раму, но отец Доменикус строго пригрозил:
– Нет!
Остальные не стреляли, но их пальцы оставались на спусковых крючках, в то время как их товарищ спешно перезаряжал свое оружие. Андрей оцепенел. Доменикус наклонился в своем кресле вперед, насколько позволяла опоясывавшая его веревка.
– Это очень умно с твоей стороны, – сказал он. – Я знаю, как ты проворен. Но, как видишь, меня защищает не только Господь Бог, но и немало отважных воинов. Можешь быть спокоен, они знают, что делать.
Он пристально смотрел на Андрея и, очевидно, ждал ответа. Андрей не доставил ему удовольствия, но ответил на взгляд Доменикуса так твердо, как только мог. Глаза Доменикуса горели ненавистью, но это было еще не все, что Андрей в них прочел.
Гораздо сильнее ненависти были ожесточение и гнев. Лицо Доменикуса было рассечено глубокими бороздами, которые оставили на нем боль и недуги. Его кожа имела нездоровый, сальный блеск. Этот человек страдал сильнее, чем Андрей, возможно, представлял себе.
– Ты молчишь, – продолжал Доменикус. В его словах слышалось разочарование. Церковный сановник попытался встать, но смог лишь поднять руки. – Вы были правы, граф, – продолжал он изменившимся тоном и обращаясь уже не к Андрею. – Прошу прощения, что позволил себе усомниться в вашей оценке. Не думал, что он в состоянии победить Кербера.
– Я распознаю воина, когда вижу его. – Влад отошел на шаг, быстрым движением рассек оковы на руках Цепеша и отскочил в сторону, заметив, что стоит на линии огня одного из стрелков с арбалетом.
– Влад? – пробормотал Андрей. – Ты…
– Граф Владимир Цепеш Третий, Дракула, – отрекомендовался Влад с насмешливым поклоном.
Ненастоящий Цепеш гневным движением выдернул кляп и ударил Андрея тыльной стороной ладони по лицу.
– Влад, – сказал Влад Дракула резко, – не теперь. У тебя будет достаточно времени и удобных случаев получить удовлетворение, но не теперь. – Он сделал повелительный жест. – Иди и найди работорговца, прежде чем он причинит реальный вред.
Фальшивый Дракула повернулся и исчез. Цепеш смотрел вслед ему, качая головой, потом протянул руку и взял из рук Андрея меч.
– Не возражаешь? Я наконец увидел, как ты умеешь им орудовать.
Андрей не стал ему препятствовать. Он и самого Цепеша мог бы еще и теперь убить, но это означало немедленный конец – и его собственный, и Фредерика.
– Жаль Кербера, – сказал отец Доменикус. – Он долго служил мне верой и правдой. Господь Бог позаботится о его душе, вы оба получите сполна, что заслужили.
Андрей заметил, как Билер напрягся, но снова опустил руки.
– Ты не можешь осквернить имя господина, – продолжал Доменикус. – Такое творение дьявола, как ты.
– Хватит болтать, Доменикус, – холодно сказал Андрей. – Чего ты хочешь? Сделай это, только избавь меня от необходимости положить конец твоей болтовне.
– Убить тебя? – Доменикус сделал вид, что эта мысль пришла ему в голову впервые. – Да, я сделаю это. И можешь быть уверен, что на этот раз я постараюсь собственными глазами убедиться, что ты мертв. Ты будешь гореть, колдун. – Он указал на Фредерика. – Вместе с этим одержимым дьяволом мальчишкой.
– Не так быстро, отец, – вмешался Цепеш. – У нас есть договоренность.
В глазах Доменикуса вспыхнул огонь.
– Договоренность? Он убил одного из моих лучших людей!
– Двоих, если быть точными, – поправил его Цепеш. – Они это заслужили. Воин, позволяющий убить себя, ничего не стоит. Я же вас предостерегал. – Он покачал головой. – Деляну мой!
В глазах Доменикуса пылала откровенная ненависть.
– Вы не знаете, с кем говорите!
– С представителем святой римской инквизиции, – ответил Цепеш и издевательски поклонился. – Но Рим далеко, и у Церкви есть тут ровно столько власти, сколько я за ней признаю. Что сказали бы ваши братья в Риме, если бы узнали, кого вы держите у себя на службе, отец?
– Не перегибайте палку, Цепеш, – сказал Доменикус. – Я вам очень обязан, но каждая обязанность имеет границы.
– Я не собираюсь угрожать вам, – смеясь, ответил Цепеш. – Я только напоминаю о соглашении, которое мы заключили. – Он указал на Фредерика, потом на Андрея. – Вы получаете парня, я – его.
– Оставьте Фредерика в покое, – сказал Андрей быстро. – Это дело наше с тобой, Доменикус.
– Ничего подобного, – ответил инквизитор. – Возможно, так оно и было, но до того, как это невинное дитя разрушило мой позвоночник.
– Значит, ты хочешь мстить, – сказал Андрей.
– Нет, – ответил Доменикус. – Парень одержим дьяволом, впрочем, как и ты, и весь ваш проклятый род. Но он еще мальчик. Нечистая сила прикоснулась к его душе, но еще не окончательно овладела ею. Я возьму его с собой и поборюсь с дьяволом за его душу.
– Ты говоришь о дьяволе? – Андрей почти смеялся. – Сколько человек ты обрек на смерть во имя Господа?
– Зло обрело силу, а сатана хитер. Его надо вырвать с корнем! – Доменикус сделал резкое движение рукой. – Уберите этого дьявола с глаз долой. И принесите мои лекарства. У меня сильные боли.

14

Тесное помещение имело единственное маленькое окошко, в которое даже кулак не просунешь. Дверь была достаточно массивной, чтобы устоять против пушечного выстрела, и на уровне глаз в ней было отверстие величиной с ладонь.
Мебель была такая: стул, кровать и наполовину наполненное водой ведро, заменявшее туалет. Железное кольцо в стене не оставляло никаких сомнений в предназначении этого помещения.
Однако Андрей не был закован. Сам Цепеш и полдюжины тяжело вооруженных солдат доставили его сюда. Пленника грубо втолкнули в камеру и оставили одного.
Через какое‑то время заслонка в двери открылась, и пара недоверчивых глаз заглянула к нему. Затем в камеру вошли двое, направили на него острия длинных копий и поставили перед ним обильный обед и полкувшина вина.
У Андрея было такое чувство, что дело тут не в великодушии Цепеша, а в том, что это обед палача.
Его надежды покинуть крепость живым таяли. Не впервые попадал он в безвыходную ситуацию, но до сих пор ему всегда удавалось освободиться.
На этот раз все было по‑другому. Его противники знали, кто он. Вернее, они знали, что он такое и на что способен. Цепеш не дал бы ему уйти. Он удивлялся, что Андрей вообще еще жив.
Кербер его победил. Он был сильнее в этом поединке и, безусловно, убил бы его, если бы Влад – Цепеш! – в последний момент не вступил в бой.
Услышав громкие шаги в проходе, он встал и подошел ближе к двери, чтобы освободить солдат от необходимости гнать его своими копьями перед собой. Но это не были тюремщики.
В камеру вошла Мария.
Андрей не мог сделать ничего другого, как просто стоять и смотреть на нее. Он не мог собраться с мыслями. До сих пор ему, несмотря ни на что, удавалось вытеснять из своего сознания мысль о том, что она где‑то близко. Это было для него слишком мучительно.
И вот она тут.
Мария стояла перед ним, всего лишь в двух или трех шагах, такая же прелестная, какой он сохранил ее в своей памяти, но более хрупкая. От нее исходило нечто вроде тихой печали. Деляну лучше разглядел ее и понял, что она и внешне изменилась. Ее лицо осунулось. Он заметил намек на те же темные морщины, которые избороздили лицо ее брата Доменикуса. У них за спиной были лишения и тяготы. Дорога сюда не была легкой. И вероятно, она прошла ее не добровольно.
– Мария… – начал Андрей.
– Нет! – Ее голос был тихим и ломким, но звучал в то же время и резко, так что он замолчал. – Ничего не говори. Доменикус не знает, что я тут, и не должен узнать. У меня мало времени.
В ее голосе было что‑то такое, что испугало Андрея. И в ее взгляде. Деляну оставался на месте, хотя с трудом удерживался от того, чтобы заключить ее в объятия, ощутить вкус ее сладких губ. Все, что было между Констанцей и нынешней минутой, казалось, больше не существовало, как будто кто‑то стер время между ними.
– Это правда? – спросила Мария.
Возможно, это были слезы, блеск которых он заметил в ее глазах. А может быть, и нет.
– Что?
– То, что рассказал Доменикус, – произнесла она устало, – что ты… колдун?
– Он так сказал?
– Не совсем так, – поправилась Мария. – Но он сказал, что ты состоишь в союзе с дьяволом. Что ты занимаешься черной магией. И что тебя нельзя убить.
– Ты поверила? – Мысли Андрея с дикой скоростью вращались по кругу. Он отказывался верить в то, что слышал, а еще больше в то, что читал в ее глазах. Это было невозможно. Этого не должно было быть! Только не это.
– Я не знаю, во что я должна верить, – ответила Мария. – Я знаю, что я увидела.
– И что же… ты увидела? – запинаясь, спросил Андрей.
Он сделал полшага в ее сторону и сразу остановился, заметив, что она инстинктивно отшатнулась. Если что‑то и могло быть хуже, чем выражение ее глаз, то это опасение, что она его боится.
– Мальчик. Фредерик… Билер порезал его ножом. Рана затянулась. У меня на глазах. Это колдовство.
– Это не имеет ничего общего с колдовством, – возразил Андрей, но Мария не слышала его.
– Ты такой же, как он, не правда ли? – Глаза Марии потемнели.
Что‑то сломалось в Андрее, когда он понял, что она действительно боится его. Это было самое худшее. Он мог жить с мыслью, что никогда больше не увидит ее. Он даже мог жить, зная, что она не разделяет его любви. Но понимание того, что она боится его, было невыносимо.
– Да, – сказал он. – Но я…
– Значит, это правда. Вы в союзе с дьяволом.
– Я не знаю, существует ли дьявол, – сказал Андрей. – Но если и существует, то ни Фредерик, ни я не имеем к нему никакого отношения. Я мог бы тебе объяснить, кто мы. Я давно должен был сделать это, но я… боялся.
– Боялся?
– Что случится то, что случилось сейчас, – сказал Андрей. – Что ты не поймешь. – Он беспомощно поднял руки. – Кто мы такие, трудно объяснить. Я и сам точно не знаю и… – Деляну оборвал себя на полуслове. Он не только чувствовал свою беспомощность, именно так звучали его слова. – Мария, прошу тебя, у нас мало времени, а я должен так много сказать тебе.
– Нет, – ответила Мария. Это слово поразило его, как удар кулака, но еще хуже было то, чего она не сказала. – Я не хочу ничего слышать. Я видела, и Доменикус…
– Твой брат, – перебил ее Андрей, – он в сто раз хуже, чем Фредерик и я когда‑нибудь могли бы стать… – Что‑то мешало ему говорить. Он понимал, что совершает ошибку, но вместе с тем не мог не продолжать. Это было так, как будто слова, вырвавшись из плена, действовали абсолютно самостоятельно. – Доменикус погубил всю семью Фредерика. И мою тоже. Всю деревню. Всех. В живых остались только Фредерик и я.
– Я не верю, – сказала Мария. В ее словах было больше печали, чем испуга, как будто она слышала что‑то такое, с чем вынуждена была считаться, но всей душой надеялась забыть об этом. – Людей увели, это правда. Но только для того, чтобы спасти. Чтобы дать их душам возможность снова обратиться к Богу.
– Они мертвы, – повторил Андрей так спокойно, как только мог. – Они сгорели на шхуне Абу Дуна, когда твой брат приказал поджечь ее.
Мария молчала. Она внимательно смотрела на него, но для Деляну было мукой читать в ее глазах. Наконец она покачала головой:
– Это не так. Может быть, это мавр рассказал тебе, но все было не так. Мой брат приказал атаковать шхуну, потому что ее хозяин – убийца и вор, заслуживающий смерти.
– Цепеш сжег его шхуну, – настаивал Андрей, – по приказу твоего брата, Мария. «Сожгите ведьм!» – так кричал он.
– Шхуна, полная пиратов!
– Ее трюм был полон рабов, – уточнил Андрей. – Тех, кого увезли из Констанцы. Я знаю это, Мария. Я был там. Фредерик и я пережили это.
Взгляд Марии пылал. Андрей мог видеть, что выражение ее глаз изменилось.
– Нет, – сказала она. – Я тебе не верю. Ты лжешь. Брат Билер предупреждал меня. Он сказал, что ты постараешься заронить в мое сердце сомнение.
– Брат Билер… – повторил Андрей тоном, за который он сам себя ненавидел. – Ты знаешь, кто он?
– Храбрый воин, – ответила Мария. – Такой же храбрец, как Кербер и Мальтус, которых ты убил.
– В Констанце ты говорила о них иначе, – напомнил Андрей.
– Тогда я еще не знала, кто ты, – сказала Мария.
– Я…
– Замолчи! – Мария закрыла руками уши. – Я больше ничего не хочу слушать!
– Потому что тебе не нравится то, что ты слышишь, – сказал Андрей мягко. Он не сердился. Он не мог ждать от Марии, что она ему поверит. Не сейчас и не здесь.
– Потому что ты лжешь! – Мария почти кричала. – Доменикус прав! Ты колдун. Ты меня заколдовал, еще в Констанце!
– Ты прекрасно знаешь, что это не так, – тихо сказал Андрей. Теперь уже и ему пришлось бороться со слезами. – Поговори с Фредериком, если не веришь мне.
– Или спроси у меня, прелестное дитя.
Мария испуганно обернулась и увидела Влада. Он вошел так осторожно, что ни она, ни Андрей не услышали, и Андрей предположил, что он какое‑то время стоял за дверью и подслушивал. Может быть, даже с самого начала их разговора.
– Что?.. – начала Мария.
Цепеш перебил ее, указывая при этом рукой на Андрея:
– Он говорит правду. Ваш брат знал, что все эти люди находятся на шхуне Абу Дуна. Он хотел их смерти.
– И ты помог выполнить его желание? – спросил Андрей.
– А почему бы и нет, – пожал плечами Цепеш, – если на шхуне полно ведьм и черных магов? Кто станет сомневаться в словах священнослужителя? К тому же инквизитора?
– Это… это неправда, – прошептала Мария. Потом она крикнула: – Ты лжешь! Все не так!
Глаза Цепеша потемнели от гнева. Андрею даже показалось, что он ее ударит. Но до этого дело не дошло. Мария стремительно выбежала из камеры.
Качая головой, Дракула смотрел ей вслед. Когда же он повернулся к Андрею, на его лице играла улыбка.
– Не принимай близко к сердцу, Деляну. Она успокоится. Она всего лишь женщина… и чертовски красивая к тому же. У тебя хороший вкус.
– Чего нельзя сказать о выборе друзей, – недвусмысленно заметил Андрей.
Цепеш засмеялся. Покачав головой, он закрыл дверь. Не хотел, чтобы кто‑то подслушивал его.
– Вы не боитесь, что я вырву ваше сердце и у вас на глазах съем его, граф? – спросил Андрей.
– Честно говоря, нет, – ответил Дракула. – Я все еще толком не знаю, кто ты, Деляну, но одно могу сказать с уверенностью: ты человек чести. Кроме того, ты задолжал мне одну жизнь, – напомнил Влад. – Но думаю, я не должен напоминать тебе об этом.
Андрей молчал. Влад, видимо, ожидал, что его спросят, почему во время поединка с вампиром он стоял рядом, но Деляну лишь проницательно посмотрел на него и спросил совсем другое:
– Чего ты хочешь?
– Почему ты сначала не спросишь, что я хочу предложить тебе? – ответил Влад вопросом на вопрос.
– И что же?
– Все, – ответил Цепеш. Он оглянулся на дверь. – Девушку. – Влад быстро поднял руку, когда Андрей приготовился возразить. – Ты хочешь ее. Она чертовски хороша. По мне, правда, слишком молода, но хороша. Ты не был бы мужчиной, если бы не желал ее.
– Не говори так о ней! – рассердился Андрей.
Цепеш засмеялся:
– Ты хочешь ее. Я могу тебе ее дать.
– Побереги дыхание, Цепеш, – сказал Андрей, не скрывая ярости. Он должен был совладать с собой, чтобы не броситься на этого проклятого графа и не избить его до смерти.
– Парень, – перечислял Цепеш невозмутимо. – Билер. Или как ты посмотрел бы на голову отца Доменикуса на серебряной тарелочке?
Андрей не знал, что потрясло его больше: беспечность Цепеша или уверенность, что Дракула выполнит это желание ни секунды не колеблясь, если он его действительно выскажет. Он молчал.
Цепеш вздохнул:
– Ты требовательный гость, Андрей Деляну. Нелегко угодить тебе. Но пожалуй, у меня есть возможность предложить тебе еще кое‑что. Твой друг, этот мавр… – Он сделал вид, что с трудом припоминает его имя. – Абу Дун?
– Что с ним?
Цепеш едва заметно улыбнулся. Он почувствовал, что этот вопрос вырвался у Андрея непроизвольно.
– Боюсь, что он сбежал. Вместе с несколькими пленниками. Их немного, человек двадцать – тридцать. Безусловно, мы их поймаем. Я могу объявить охоту и на него. Это целиком зависит от тебя.
– Зачем мне этот язычник? – спросил Андрей. – И что тебе надо от меня?
– Мне нужен ты сам, – ответил Дракула. – Я хочу стать таким, как ты.
– Это невозможно, – возразил Андрей. Он не был особенно удивлен. Каждый, кто узнавал его тайну, рано или поздно выдвигал это требование. – И даже если бы это было не так…
– Ты бы скорее умер, чем сделал бессмертным меня. Да‑да, я знаю. – Цепешу стало скучно. – Однажды мы уже вели этот разговор… или скажем так: ты его вел, с Владом.
– С Владом?
– Это мой верный слуга, который иногда влезает в мою шкуру. Влад – настоящее имя. Это одна из причин, почему я выбрал именно его. Люди зависят от своих имен. Мимолетное сомнение в правдоподобии лжи иногда может решить дело.
– Ты лжец, – настаивал Андрей. – Почему я должен тебе доверять?
– Потому, что у тебя нет выбора, – жестко сказал Цепеш. – И потому, что я спас тебе жизнь.
Он снова тщетно ждал ответа. Потом подошел к двери, заглянул в зарешеченное оконце и наконец двинулся к окну, делая все это таким образом, что Андрею стало ясно, как хочет он услышать хоть один вопрос от него.
Впрочем, Андрей теперь об этом не думал. Он раскаивался, что вообще вступил в беседу. Что касалось двойника Дракулы, то в еще большей мере относилось к настоящему Владу Цепешу: это был человек, чья ловкость и изворотливость речи едва ли уступали его жестокости. Было опасно пускаться с ним в дискуссию. У него была способность заставить собеседника забыть, какое перед ним чудовище.
Прошла целая вечность, прежде чем Цепеш продолжил разговор в совершенно другом тоне. Тихо, словно обращаясь к самому себе, он сказал:
– Как давно мы знакомы, Андрей Деляну? Ты полагаешь, что несколько дней, не правда ли? Но это не так. – Он повернулся и, покачав головой, прислонился к стене возле окна. – Я знаю тебя всего несколько дней, но мне давно известно о существовании таких людей, как ты.
«Случайно ли он употребил слово „люди“, – подумал Андрей в замешательстве, – или это снова голый расчет?»
– И с тех пор как я про вас знаю, я хочу с вами познакомиться, – продолжал Цепеш. – Ты узнал меня как цыгана Влада, и во мне больше от него, чем ты, видимо, думаешь. Я властелин, повелитель. Я воин, как и ты, Андрей. Я владею этой страной, и я хозяин жизни и смерти всех ее жителей. Но вообще‑то я не считаю себя здешним. Всю жизнь я в поисках, Деляну. Я ищу свое истинное предназначение, ищу свой народ. Теперь нашел.
– И поэтому стал чудовищем? – спросил Андрей.
– Ты действительно считаешь меня чудовищем? – Какое‑то время Цепеш размышлял. – Да, я думаю, многие считают меня таким. Влад‑Накольник – так меня называют.
– Я слышал, – насмешливо заметил Андрей.
– Ты никогда не спрашивал себя, зачем я это делаю?
– Потому что ты болен? – предположил Андрей.
– Потому что смерть – это ключ, – ответил Цепеш. – Влад, цыган, сказал правду, что знает о твоем народе все, что можно знать, Деляну. Это смерть делает человека таким, как вы. Смерть и боль. Лишь тот, кто познает абсолютную боль и прикоснется к смерти, может обрести бессмертие.
Андрей был вне себя от услышанного:
– Это же…
– Правда! – перебил его Цепеш. – И ты знаешь это! Таким путем ты становишься тем, кто ты есть, и парень тоже. Ты был болен и почти умер, и Фредерик сильно обгорел и умирал. Вы оба были настолько близки к смерти, насколько возможно. Это тайна! Поэтому я изучаю боль! Когда человек ближе всего к смерти, чем в момент высшего страдания, когда хочет умереть, чтобы наконец‑то освободиться, и в то же время цепляется за жизнь, несмотря на мучения, страх и отчаяние? Когда жизнь и смерть связаны теснее, чем в такой момент?
Андрей был потрясен. Как бы ни были безумны слова Цепеша, одновременно они содержали и страшную правду.
– Сколько же человек ты по этой причине замучил до смерти, безумец? – спросил Андрей.
– Какое это имеет значение? – отозвался Цепеш. – Сколько человек убил ты, Деляну?
– Это другое, – сказал Андрей, но Цепеш только рассмеялся. «И зачем я ввязался в дискуссию с безумцем?» – подумал Деляну.
– Да? – удивился Цепеш. – Ты так считаешь? Конечно, совсем другое делать это самому и находить отговорки и причины. Ты не лучше меня, Деляну. Мы оба убивали людей, и не важно, зачем мы это делали. Они мертвы, и этим все сказано.
– В таком случае у меня есть предложение, – сердито сказал Андрей. – Давай вместе пойдем в твою пыточную камеру и проверим, прав ли ты.
– Думаешь, я испугаюсь боли? – засмеялся Цепеш. – Глупец! Как бы я мог стать мастером пыток, не зная и не любя их? – Он извлек узкий обоюдоострый кинжал, закатал левый рукав своей белой рубахи и стал вырезать полосу кожи шириной в два пальца от плеча до локтя. Уголки его рта вздрагивали от боли, но он не издал ни звука.
– Сумасшедший, – прошептал Андрей.
– Возможно, – отозвался Цепеш. Светло‑красная кровь бежала по его руке и с локтя капала на пол. Он смеялся. Медленно вложив кинжал в ножны, он подошел ближе. – Но что такое безумие? Чего стоит человеческая жизнь, Деляну? Твоя жизнь ценнее моей, а моя менее ценна, чем жизнь твоего друга? Имеешь ли ты большее право на жизнь, чем человек, от которого я тебя спас?
У Андрея задрожали руки. Он едва сдерживался, чтобы не наброситься на Цепеша и не стиснуть руками его горло. Более того, внезапно в нем проснулась темная, страшная жажда. Он захотел… схватить его, повалить и впиться зубами в его горло. Растерзать его кожу и плоть и пить сладкую кровь, высасывая из него его проклятую жизнь, чтобы…
Ему стоило невероятных усилий остаться неподвижным. Дракула стоял теперь прямо перед ним. Запах его крови, сладкой, темной и в то же время невероятно привлекательной, казалось, был повсюду и доводил его до безумия. Деляну поднял руки, не в силах подавить желание. Лицо Цепеша куда‑то уплыло. Под языком у Андрея собиралась слюна и стекала тонкими липкими струйками с губ на подбородок. Он услышал глубокий глухой звук, напоминающий угрожающее рычание волка, и с ужасом понял, что этот звук вырывался из его собственного горла. Глаза Цепеша вспыхнули, Андрей схватил его, грубо повалил на себя, его зубы приближались к его горлу…
И тут он оттолкнул Цепеша от себя с такой силой, что тот пролетел через все помещение и тяжело рухнул возле стены рядом с дверью, громко вскрикнув при этом от боли.
Андрей отскочил назад и упал на колени, не в силах совладать с охватившей его дрожью. Жажда не покидала его, она стала еще сильнее, чем раньше, – неистовствующий изверг, сведший его потуги к жалкому нулю и оставивший место лишь для одного желания – точнее, приказа! – наброситься на Цепеша и растерзать его. Эта жажда вызывала в нем ужас, пугала и заставляла кричать от отвращения. Он видел все окружающее будто сквозь кровавый туман. Где‑то далеко распахнулась дверь, и ворвались люди, привлеченные криками его самого и Цепеша. Дракула кричал что‑то, чего Деляну не понимал, люди остановились, потом красный туман опустился и на эти картины, и Андрей пробирался сквозь клокочущую бесконечность, которая состояла, казалось, сплошь из его страданий и неудовлетворенной жажды.
Наконец верх взяли изнеможение и слабость. Он упал, и бушевавший в нем огонь погас, поглотив себя сам. Попытка повернуть голову и открыть глаза превзошла тот ничтожный остаток сил, который еще был в нем.
Цепеш лежал рядом. Рана на его руке продолжала кровоточить; значит, прошло не много времени. Они снова были одни. Андрей видел краем глаза, что дверь открыта, но охранники ушли.
– Почему ты сопротивляешься? – спросил Цепеш. – Почему отказываешься признаться, кто ты?
– Дурак, – пробормотал Андрей. – Ты хочешь… умереть? Уходи… пока ты еще в силах.
– Тебе нечего бояться, – сказал Цепеш. – С парнем ничего не случится, и с тобой тоже. Я приказал своим людям отпустить вас, если я умру.
Андрей ничего не сказал. Он не мог. Слабость окутывала его, как что‑то тяжелое, осязаемое, тащила в бездну, чтобы там растерзать. А где‑то бесконечно глубоко в нем все еще жила страшная жажда, нечто, перед чем он испытывал непреодолимый страх, что воспринимал с еще большим отвращением и что тем не менее было частью его самого.
Цепеш встал и отошел на несколько шагов. Андрей услышал шелест ткани.
Прошло некоторое время, пока он смог сесть и посмотреть на Цепеша, не опасаясь того, что ему снова захочется наброситься на графа и растерзать ему горло.
Цепеш сидел на стуле и отрывал полосы от своей рубахи, чтобы наложить себе повязку. Хотя рана была не особенно глубокой, зато обширной и продолжала кровоточить, так что повязка быстро окрасилась в темно‑красный цвет. Почувствовав на себе взгляд Андрея, он обернулся к нему и тихонько засмеялся.
– Прости мою слабость, Деляну, – насмешливо сказал он, – но мои раны заживают не так быстро, как твои.
Андрей с трудом поднялся, но должен был сразу же опуститься, привалившись спиной к стене. Он чувствовал себя изнуренным и опустошенным, словно это был труднейший бой в его жизни. Видимо, так оно и было.
– Почему? – спросил он едва слышно.
– Потому, что ты мне нужен, дурачок! А я тебе.
– Мне ты не нужен, – пробормотал Андрей. – И мне не нужна твоя кровь.
Цепеш усмехнулся.
– У меня есть все, чего ты хочешь, – сказал он. – Парень. Доменикус. Его сестра! Хочешь голову Билера? Можешь получить ее.
– Мы уже это обсуждали, – сказал Андрей устало.
– И еще много раз будем возвращаться к этому, пока ты не поймешь, что мы нужны друг другу, – продолжал Цепеш. – Я мог бы тебе угрожать, но не хочу. Хочу, чтобы ты добровольно пришел ко мне.
– Зачем? Чтобы сделать тебя бессмертным? Чтобы ты еще сто лет мог издеваться над людьми?
– Я не стал бы этого делать, если бы узнал твою тайну, – ответил Цепеш. – Это все, чего ты хочешь? Чтобы Накольник перестал сажать на кол? Обещаю. Переходи на мою сторону, Деляну, и больше не будет никаких колов! Зачем мне боль, если у меня будешь ты?
– А что дальше?
– Ты же видел. Ты и я, мы сможем избавить страну от угрозы турецкого нашествия. Мы можем вместе возглавить христианское войско. Ты видел своими глазами, как мы обратили язычников в бегство.
– Ты воюешь за христианство? Кто поверит тебе?
– Не важно, зачем я это делаю, – цинично возразил Цепеш. – А если я буду продолжать убивать людей, что тебе с того? Сколько я могу убить, даже за сто лет? Пять тысяч? Это ничто по сравнению с тем, сколько погибает в каждом сражении.
– Тогда возьми себе союзников, которые, впрочем, у тебя уже есть, – сказал Андрей.
– Они мне не нужны! – неожиданно воскликнул Цепеш. – Ты считаешь меня злым? Ты не знаешь Доменикуса и это… чудовище, которое всегда при нем. Даже я боюсь их.
– Как страшно, – сказал Андрей.
– Они думают, что я с ними заодно, – продолжал Цепеш ровным голосом. – Если это не так, они меня убьют. Или я их.
– А что изменилось бы, если бы я перешел на твою сторону?
Цепеш молча посмотрел на него, потом резко встал, внезапно повернувшись к нему, так что Андрей даже вздрогнул.
– Ты хочешь доказательств доверия? – спросил он запальчиво. – Хорошо. Ты их получишь. Завтра утром, на рассвете.

15

Против ожидания этой ночью Деляну не только хорошо спал, но и проснулся с ощущением силы и без всяких воспоминаний о кошмарном сне. Бой, который он выиграл, не только довел его до изнеможения, но и опустошил.
Ему принесли пищу, достойную графа. Андрей проглотил все до последней крошки, не переставая удивляться самому себе – не только своему аппетиту, но и тому противоестественному спокойствию, которое его переполняло. Ему следовало ужасаться, по меньшей мере возмущаться, но он, в сущности, не чувствовал ничего, разве что смутную печаль при мыслях о Марии.
Когда взошло солнце, послышались шаги на лестнице. Дверь распахнулась, и вошли двое вооруженных солдат. Они ничего не сказали, но Андрей знал: они пришли за ним; он не забыл сказанное Цепешем накануне. О доказательстве доверия…
И еще кое‑что изменилось. Пока Андрей вставал и шел за солдатами на лестницу, он взвешивал, какую опасность они представляют для него. Он оценивал их вооружение, их внимание и то, как они движутся, и размышлял при этом, как поскорее и без малейшего риска исключить их из игры.
Деляну испугался самого себя, но мысль не уходила. Когда солдаты вошли, он испытал некоторое напряжение, но оно скоро прошло: Андрей понял, что они не представляют для него никакой опасности. Что‑то произошло с ним. Он не знал, что именно, и это пугало его.
Уже на дворе, в проходе, его поджидали еще четверо солдат, из которых сформировался молчаливый, но чрезвычайно нервный эскорт. Андрей не оборачивался, но чувствовал стрелы арбалетов, направленные ему в спину.
Иначе, чем вчера, выглядел замок Вайхс: он был полон жизни. Холодный темный склеп, в котором зловеще отзывался каждый шаг, превратился в шумное, кишащее людьми, ничем не ограниченное пространство. Множество людей, большую часть которых составляли отнюдь не солдаты, шли им навстречу.
Двор тоже был полон людей. Поблизости от ворот громоздилась высокая, в человеческий рост, груда военного имущества и трофеев, а между башен на стенах, рядом с черно‑красным флагом с изображением дракона, принадлежащим Цепешу, полоскались на ветру захваченные в сражении флаги разгромленного войска Селика.
Сопровождающие грубо вытолкнули его во двор, дали сигнал остановиться и не двигаться с места. Никто не пытался заговорить с ним, солдаты даже избегали его взгляда. «Очевидно, они решили, что я могу сглазить», – подумал Андрей. Никто здесь не считал его обычным военнопленным. Кругом поговаривали, что в замке Вайхс в настоящий момент скрываются особые гости.
Андрей озирался по сторонам. Он не обнаружил ни костра, ни устрашающих кольев, только в некотором отдалении стояла клетка, предназначенная, по всей видимости, для пленника, но в этот момент пустая: куб с гранью длиной в метр, утыканной острыми, направленными внутрь шипами. Рядом стояли четыре лошади с совершенно незнакомым Андрею типом упряжки. Во дворе было довольно много вооруженных людей, которые держались, однако, на почтительном расстоянии от Андрея и сопровождающих его солдат. Пока Андрей должен был, ничего не делая, ждать, многочисленные отряды всадников покинули замок или же вернулись в него. Один раз они пригнали группу оборванных и изможденных пленников, в большинстве своем раненых. Цепеш еще не прекратил охоту на оставшихся в живых мусульманских воинов. Пока пленных пинками и палочными ударами загоняли в низкую дверь, которая вела, вероятно, в темницы, Андрей старался, по возможности незаметно, разглядеть их лица.
– Не волнуйся, Деляну, – послышался из‑за его спины голос Цепеша, – твоего мусульманского друга среди них нет.
Андрей нарочито не спеша обернулся: Цепеш снова подошел так тихо, что его шагов не было слышно. Видимо, он хорошо освоил это дело.
– Я велел своим людям оставить в покое мавра и его спутников. Прими это как знак моей доброй воли и как задаток нашей с тобой сделки.
– Я и не знал, что мы заключили сделку, – сказал Андрей.
Цепеш усмехнулся. Он изменился, был одет во все черное, и на простом ремне у него крепился небольшой меч, достигающий бедра. Странным образом граф казался теперь еще опаснее.
– Посмотрим, – только и сказал он, но слова эти, как показалось Андрею, не сулили ничего хорошего.
Цепеш полуобернулся, поднял руку, и тут же ворота основного здания распахнулись и странная процессия покинула двор: это были четверо людей Цепеша, которые несли грубо сколоченный паланкин, на котором сидел отец Доменикус. Как и раньше, он был привязан к своему креслу, однако таким образом, что Андрей усомнился, действительно ли веревки обеспечивают его безопасность или служат оковами. Билер, последний и, возможно, самый сильный его воин‑вампир, следовал за ним. На нем больше не было золотых доспехов, но в ножнах был огромный меч, рукоять которого сжимала его правая рука. Его лицо было неподвижно, но, несмотря на это, ему не вполне удавалось скрыть тревогу. За ними шла Мария, а заключал шествие Фредерик. Не было никакого вооруженного эскорта, как у Андрея, но двор кишел солдатами.
– Отец Доменикус! – Цепеш сделал несколько шагов в сторону инквизитора, и этого было достаточно, чтобы паланкин сразу же опустили на землю. – Надеюсь, вы провели приятную ночь? Предполагаю, что мой скромный замок не отвечает вашим запросам, за что прошу прощения, но мои слуги сделали все, что было в их силах.
Доменикус прямо‑таки пронзил его взглядом. Не отвечая на его слова, он, не в силах сдержать возмущение, указал рукой на Андрея:
– А что делает здесь этот колдун? И почему он не закован в цепи?
– Прошу вас, отец, – улыбаясь, сказал Цепеш. – Вы настолько не доверяете стенам моего замка и возможностям моих воинов?
Доменикус что‑то ответил, но Андрей больше не слушал. Он хотел, чтобы Мария увидела его, но она не поднимала глаз от земли. Фредерик, стоявший рядом с ней, был теперь без оков. Он смотрел на Андрея, но его взгляд был скорее упрямым, даже требовательным, хотя Андрей при всем желании не мог понять причину этого. Глаза Билера откровенно выдавали жажду убийства. Андрей хотел подойти к Фредерику, но Цепеш удержал его движением руки и тем же движением заставил Доменикуса замолчать.
– Довольно, отец, – сказал он. – Я знаю, как обращаться с пленными.
– Хотелось бы верить, – ответил Доменикус. – Не будете ли вы столь любезны объяснить, зачем вы меня позвали. Для меня это важно. Моя рана все еще не зажила. Каждое движение причиняет сильную боль.
– Я хотел задать вам всего один вопрос. Один простой вопрос, от ответа на который многое зависит.
– И что это за вопрос?
– Видите ли, отец… – Цепеш указал на Андрея. – Вчера вечером у нас был интересный разговор с этим человеком, которого вы так охотно называете колдуном.
Доменикус мрачно посмотрел сначала на него, потом на Андрея, и Андрей заметил, как Билер напрягся и сделал шаг в его сторону. Доменикус не отреагировал на слова, и Цепеш продолжал в более резком тоне:
– Конечно, его слово значит для меня не так много, как слово святого человека и представителя Церкви, – ваше слово, отец. И все же я спрашиваю себя, не сказал ли он правду?
– Правду о чем? – спросил Доменикус.
– Что вы меня оболгали, – жестко ответил Цепеш. – Что вы лжец и убийца, который использовал меня как орудие для своих гнусных планов.
Глаза Доменикуса сверкнули:
– Что вы позволяете себе, граф?
– «Сожгите ведьм!» – ответил Цепеш. – Ведь это ваши слова, не правда ли? Я не вполне понял их в тот момент, когда вы их произнесли. Шла ли речь только о шхуне пирата, пользующегося дурной славой, который плыл вверх по Дунаю, чтобы захватить там добычу?
Доменикус мрачно смотрел на него и молчал.
– О нескольких дюжинах мужчин и женщин, которых закованными держали в трюме, вы забыли мне сообщить.
– Ведьмы! – ответил Доменикус, не скрывая ненависти. – Они все были колдунами и ведьмами, состоявшими в союзе с самим дьяволом!
– Значит… значит, это правда? – Мария смотрела во все глаза на брата. – Ты знал об этом?
– Они заслуживали смерти, – ответил Доменикус.
– Они сгорели заживо, – продолжал Цепеш. – Мужчины, женщины и дети – более пятидесяти человек. Это я их сжег, отец Доменикус. Но я не знал, что они там находятся. Вы знали это.
– Скажи, что это неправда! – с трудом переводя дыхание, попросила Мария. – Скажи!
Ее брат молчал, а Цепеш продолжал холодным и каким‑то отрешенным голосом:
– Вы убийца, Доменикус. Бессовестный убийца и лгун. Я покажу вам, что я делаю с людьми, которые мне лгут. Взять его!
Два последних слова он выкрикнул. Андрей видел, что Билер реагирует быстро, как он и ожидал. Молниеносным движением бросился тот вперед, на ходу обнажая меч.
Но его стремительность не помогла ему. Полдюжины арбалетчиков выпустили свои стрелы, как рой разъяренных шершней. Большинство выстрелов оказались неточными, потому что Билер перемещался с почти нечеловеческой скоростью, но одна из стрел попала ему в правое плечо и заставила его круто развернуться, вторая вонзилась в колено, и он упал. Вампиру хватило нескольких мгновений, чтобы выдернуть стрелы и восстановиться, но над ним уже склонились люди Цепеша. И хотя Билер защищался с отчаянной решимостью, против многократно превосходящей его силы ничего не мог сделать. У него вырвали меч, тогда он подполз к Цепешу и упал перед ним на колени.
– Что это значит?! – воскликнул Доменикус. – Как вы смеете?
Выдержав паузу, Цепеш сделал властное движение головой. Его люди подхватили Билера и потащили через весь двор к железной клетке и к лошадям. Догадываясь, что ему предстоит, Билер вырвался, распрямился и стал защищаться с такой яростью, что для его обуздания в борьбу включились новые люди Цепеша. Несмотря на невероятное сопротивление, ему связали руки и ноги грубыми веревками, а концы их прикрепили к лошадиной сбруе.
– Нет! – кричал, задыхаясь, Доменикус. – Вы не сделаете этого!
Цепеш поднял руку, и четыре лошади рванулись в разные стороны.
Билер был разорван на куски. Мария пронзительно вскрикнула, зажала рукой рот и, давясь, отвернулась. С подавленным стоном Доменикус закрыл глаза. Только Фредерик смотрел с интересом на жестокую расправу.
– Удивительное дело, – сказал Цепеш. – Оказывается, вас можно убить. – Громким голосом он отдал команду: – Сожгите останки. И не уходите до тех пор, пока от него ничего не останется.
– Ты чудовище! – с ненавистью воскликнул Доменикус. – Бессовестный убийца! Ты поплатишься за это!
– Не думаю, – невозмутимо произнес Цепеш. – «Сожгите ведьм!» – это ведь ваши слова? Именно этим я и занимаюсь. Я сжег вампира. Хотите привлечь меня к ответу? – Он так подался вперед, что его лицо едва не коснулось лица инквизитора. – Благодарите своего Бога, поп, что я не распорядился проделать с вами то же самое! Я разрешаю вам жить. Видите вон ту клетку? – Он засмеялся. – Теперь мы легко узнаем, нужны ли вы своему господину на небесах. Если до заката солнца вы будете живы, считайте себя свободным и отправляйтесь куда вам вздумается.
– Нет, – пробормотала Мария. Она пришла в себя, хотя все еще оставалась бледной. Но ей уже не надо было изо всех сил бороться с тошнотой. – Прошу вас, граф! Не делайте этого! Вы его убьете!
– Мое дитя, – Цепеш покачал головой, – его судьба теперь полностью зависит от воли Бога!
– Но…
– Перестань, Мария, – сказал Андрей. – Разве ты не понимаешь? Чем отчаяннее ты будешь его просить, тем большее удовольствие доставит ему мучить тебя. – Он обернулся к Дракуле: – Теперь моя очередь?
С наигранным удивлением Цепеш сдвинул брови:
– Твоя? Но, друг мой, прошу тебя! Все это я сделал исключительно ради того, чтобы убедить тебя в своей искренности!
– Искренности?
Цепеш горячо кивнул.
– Ты еще боишься, что я стану искать другого союзника. Теперь не осталось никаких других союзников, не так ли? – Он засмеялся. – Это странно, правда? Всю жизнь я ищу кого‑то вроде тебя, и теперь вдруг не осталось почти никого сильнее меня.
– Может быть, ты не того казнил? – спросил Андрей. – Я‑то уж точно не стану тебе помогать.
– Это мы еще посмотрим. – Цепеш указал на Доменикуса. – Посадите его в клетку, – распорядился он. – И поставьте ее на солнце. Мы не хотим, чтобы он замерз.
– Ты изверг, – пробормотала Мария. – Если ты его убьешь, то…
– То? – уточнил Цепеш, когда она оставила фразу незаконченной. Он тщетно ждал ответа, потом пожал плечами и сделал еще один повелительный жест. – Отведите женщину в ее комнату. Но будьте осторожны. Это дикая кошка.
Мария с ненавистью взглянула на него, но не позволила насильно увести ее в замок. Она пошла сама с высоко поднятой головой. После кивка своего господина за ней последовали два солдата, после чего Цепеш обернулся наконец к Андрею.
– Ты видишь, я держу свое слово, Деляну, – сказал он. – Ты обдумал мое предложение?
– Ты знаешь ответ. – Андрей указал на Доменикуса, которого подручные Цепеша в этот момент грубо заталкивали в клетку. – Если ты действительно велишь убить его, то навлечешь на себя большие неприятности. Хотя инквизиция уже не так могущественна, как некогда, но Рим едва ли обрадуется, если его посланцев станут убивать.
– Цыган, – ответил Цепеш подчеркнуто спокойно, – будет, видимо, рад отделаться от обременительного и непредсказуемого патрона, такого, как Доменикус, столь удобным способом. Кроме того, дело зашло довольно далеко. И как знать, быть может, уже через несколько лет флаг с полумесяцем будет развеваться над Римом?
– Я по‑прежнему отвечаю «нет».
– Очень жаль, – вздохнул Цепеш. – Однако другого ответа я от тебя и не ждал, Деляну. Слава богу, я от тебя не завишу. С тобой трудно иметь дело. Ты слишком честен. – Он повернулся к Фредерику, пристально посмотрел на него и спросил: – Мы с тобой заодно?
Заодно?!
Фредерик молчал долгие секунды. Его взгляд блуждал между Цепешем и Андреем. Заодно?!
Наконец он кивнул:
– Да.
– Фредерик? – пробормотал Андрей. – Что это… значит?
Цепеш снова повернулся к нему с довольным лицом:
– Можешь идти, Деляну.
– Как это? – спросил Андрей растерянно.
– Ты свободен, – повторил Цепеш. – Возьми коня и уходи. Не сердись, что я не даю тебе оружия. Кроме него, можешь взять все, что тебе надо.
– Чтобы идти куда?
– Да куда хочешь, – ответил Дракула. – Ты свободный человек. Мы с тобой не ссорились. Однако я прошу тебя покинуть мои земли.
Андрей молчал. Он смотрел на Фредерика. Тот продолжал сохранять упрямое выражение лица, но глаз не поднимал и начал нервно перебирать ногами.
– А Мария?
– Я уже говорил: для меня она слишком молода. Какое‑то время она останется тут, пока не успокоится, а потом я доставлю ее туда, куда она пожелает. С ней ничего не случится. Даю слово.
В мыслях Андрея была сумятица. Слово Цепеша стоит, видимо, не больше, чем грязь под ногами. Но был ли у него выбор? Крики Билера все еще раздавались в его ушах. Спасти воина было невозможно.
– Я хотел бы поговорить с Фредериком, – сказал Андрей. – Наедине.
– Как тебе угодно.
Цепеш думал, что они оба уйдут. Но когда понял, что они никуда не уходят, он пожал плечами и ушел сам.
– Что он тебе обещал? – спросил Андрей.
– Ничего, – ответил Фредерик. Он все еще нервно перебирал ногами.
– Фредерик!
Парень наконец посмотрел на него. Он был бледен. Его стиснутые губы образовали узкую полоску.
– Позволь задать тебе вопрос, – сказал Андрей. – Он предложил оставить меня в покое и отпустить, если за это ты останешься у него. Я прав?
– Тебя и Марию, – сказал Фредерик. – Да.
– И ты поверил ему?
– Ты можешь уйти? – дерзко спросил Фредерик.
– Это не ответ на мой вопрос, – заметил Андрей. – Ты веришь ему?
– Чем это отличается от того, что сделал ты? – спросил Фредерик. – Ты был готов продать себя за Абу Дуна, чтобы спасти мне жизнь. Теперь я делаю то же самое.
– Отличается, – сказал Андрей уверенно. – Абу Дун был пиратом. Убийцей и вором. Но Дракула… злой. Он не человек, Фредерик.
– Думаешь, он такой же, как мы? – спросил Фредерик.
– Ты считаешь, что дорос до него? – продолжал Андрей. В душе он осознавал, насколько бессмыслен этот разговор. Фредерик не понимал его, потому что не хотел понимать. Несмотря на это, он пытался вразумить мальчика: – Ты не такой. Я тоже не был бы таким, Фредерик… Если ты останешься, он тебя испортит. Пройдет немного времени, и ты станешь таким, как он.
А если уже стал? Андрей изо всех сил старался отогнать эти мысли, но внезапно ему показалось, что он слышит голос Абу Дуна, да так явственно, что ему захотелось обернуться и убедиться, не стоит ли пират и в самом деле у него за спиной: «Не приходилось ли тебе задумываться о том, что есть люди, которые рождаются злыми?»
– Я не стану, – возразил Фредерик. – Я не боюсь этого… старика. Если он мне надоест, я убью его. – В его глазах появилось лукавство. – Мы могли бы сделать это вместе. Спрячься на пару дней. Как только я завоюю доверие Цепеша, я дам тебе знать. Ночью я впущу тебя в замок. Мы убьем его и освободим пленных.
Андрей смотрел на него пристально и печально. Потом молча развернулся и вскочил на лошадь.

16

Он ехал на восток. Вначале очень быстро, опасаясь, что Цепеш не станет долго ждать, прежде чем отправит за ним погоню. По этой же причине Деляну выбрал направление. Тут была открытая местность и потому мало возможностей устроить засаду или ловушку. Он приближался к полю недавнего сражения. Еще не миновала опасность встретить рыцарей ордена дракона.
Лишь когда он подошел совсем близко и ветер донес до него сладковатый запах разлагающихся трупов, Андрей понял, что далеко не случайно избрал это направление. Он ехал теперь медленнее. Напрасно он поддался своему гневу и вскочил на первую попавшуюся лошадь из предложенных ему. Она была в плохом состоянии. Ее силы быстро убывали. Долгого пути, а тем более преследования она бы не выдержала. Ему следовало постоять за себя гораздо раньше, когда он только ожидал развязки, – так жестко вопрос перед ним еще никогда в жизни не стоял. Судьба Билера воочию показала, что Цепеш не совершил ошибки, недооценив его сущность. Люди, которых он отправит вслед за ним, будут знать, как он опасен. И как его можно убить.
Андрей не испытывал страха. В своей жизни он выиграл столько боев, что давно потерял им счет. Некоторые из них поначалу казались безнадежными. А с прошлой ночи с ним… что‑то произошло. Андрей и сам не мог сказать, что это было, но какое‑то очень существенное, глубокое изменение, которое, впрочем, еще не завершилось. Когда он выпил кровь Кербера, что‑то вошло в него – часть нечеловеческой силы и быстроты вампира и, вероятно, что‑то из его опыта. Кербер был мертв, безвозвратно мертв, но какая‑то часть его продолжала свою жизнь в Андрее. Он познал еще что‑то о той тайне, которая окружала его существование.
Когда он убил Мальтуса, первого бессмертного, все было не так. Но Мальтус – Андрей это уже давно понял – был еще очень молод (стар по человеческим понятиям) и, возможно, неопытен для вампира. Андрей хорошо помнил чувство мимолетного удивления незадолго до того, как дух Мальтуса окончательно растворился, но там не было ничего общего с неизбывным злом и безграничной силой Кербера. Второй вампир одолел бы его, и не только физически, но – прежде всего и с тем большей легкостью – духовно, если бы не вмешался Цепеш. А теперь сила Кербера соединилась с его собственной. Воины, которых Цепеш послал за ним, испытают, возможно, смертельное удивление.
Нужно добыть оружие.
Его конь рысью поднялся на последний, невысокий холм, за которым лежало поле битвы. В воздухе стоял отвратительный смрад, но вид не был таким ужасным, как ожидал Деляну. Всюду в страшной неразберихе валялись трупы людей и лошадей – тысячи, как показалось ему. Никакого движения нигде не было, разве что несколько ворон лакомились падалью. Но не было ни солдат, которые бы его поджидали, ни мародеров.
Он проехал еще немного, потом спешился и начал обыскивать трупы. При этом Андрей подумал, что ведет себя так же, как мародеры, которых он глубоко презирал. Но выбора у него не было.
Хотя у солдат Цепеша было достаточно времени, чтобы все пригодное забрать себе, Андрей нашел много оружия. Он подобрал меч, который отлично лежал в руке и являлся почти естественным ее продолжением, круглый, очень легкий щит и, после короткого раздумья, еще шлем и латы убитого, который был примерно одного роста с ним. Вообще‑то Андрей предпочитал сражаться без доспехов. Из‑за своего веса они мешали больше, чем защищали, лишая его той ловкости, которая была, наверное, его главным оружием. Но этот бой был выигран не только с помощью меча и щита. Раньше стрела и арбалет не представляли для него серьезной опасности, но судьба Кербера драматическим образом доказала, что даже для него атаки могут оказаться смертельными.
Пополнив снаряжение еще двумя кинжалами, один из которых он вложил в ножны, а другой – в правый сапог, Андрей направился в середину лагеря.
До сих пор он избегал даже смотреть в ту сторону, но теперь надо было это сделать.
Хотя Деляну и знал, что его ждет, от ужаса он словно окаменел. Там, где стояла палатка Селика, теперь возвышался лес из кольев. Тридцать, пятьдесят, а может быть, сто или еще больше. После того как сражение закончилось, Цепеш изучал боль до невиданных доселе глубин.
Андрею приходилось то и дело преодолевать себя, чтобы двигаться дальше. Но он должен был это делать. Было еще нечто, что ему предстояло совершить.
Деляну обходил методично один кол за другим. Большинство жертв были давно уже мертвы, они умерли во время чудовищной экзекуции или сразу после нее, но некоторые несчастные были еще живы. Андрей избавил их от страшных мучений быстрым уколом в сердце, и всякий раз он все больше ненавидел себя за то, что не убил Цепеша независимо от того, чем это грозило ему самому.
Деляну был полностью изнурен, когда завершил свою миссию. Будучи воином, чьим ремеслом является смерть, он думал, что ничего ужаснее быть уже не может, но это было не так.
Недалеко от того места, где стояла палатка Селика, Андрей опустился на землю, упершись спиной и головой в один из страшных кольев. Закрыл глаза. Меч в руке казался невероятно тяжелым. Если бы в этот момент появились его преследователи, он едва ли смог бы защититься.
Вместо этого послышались шаги, и, прежде чем прозвучал голос, Деляну уже знал, что это Абу Дун, который бесшумно подошел к нему и стоит за спиной.
– Я знал, что ты придешь сюда, колдун.
Не открывая глаз, Андрей ответил:
– Не называй меня так, пират.
Абу Дун тихонько засмеялся, подошел ближе и сел около него, скрестив ноги. Только теперь Деляну открыл глаза и повернул голову, чтобы взглянуть на работорговца. Абу Дун выглядел усталым, но неожиданно опрятным, если иметь в виду, через что он прошел. Андрей заметил, что и одежда на нем другая: черный кафтан под таким же черным плащом и таким же тюрбаном. Не черными были только зубы и белки глаз.
Андрей еще немного повернулся и увидел, что Абу Дун пришел не один. Шагах в двадцати появилась группа воинов. Люди со смуглыми лицами и узкими бородками, в чужестранной одежде, с кривыми саблями и круглыми мерцающими щитами. Он был, очевидно, не единственный, кто использовал поле боя, чтобы раздобыть себе новое оружие.
– Что ты делаешь тут, пират? – устало спросил Андрей. – У тебя было много времени. Ты мог быть уже далеко отсюда.
– Я так и сделал, колдун, – ответил тот. – Но потом вернулся.
– Очень глупо.
– Ради тебя.
– Тогда вдвойне глупо, – сказал Андрей. – Исчезни, если можешь, пока сюда не заявились цепные псы Цепеша.
– Они уже были здесь, – ответил Абу Дун. – Восемь человек, вооруженные ружьями и арбалетами. Они ждали тебя. – Он провел ладонью себе по горлу. – Они мертвы.
– Видимо, я снова недооценил его, – сказал Андрей. – Но пока ты не подумал, что я круглый дурак, имей в виду: я ни минуты не сомневался, что он не даст мне уйти.
– Что наводит на мысль, которая не одного меня занимает…
– Почему я жив и нахожусь здесь, вместо того чтобы быть в пыточной камере Цепеша?
Абу Дун кивнул, и Андрей рассказал ему, что произошло. Абу Дун молча слушал, и его лицо становилось все мрачнее и мрачнее.
– Этот неразумный ребенок!.. – произнес он наконец. – Дракула его прикончит, как только получит от него то, что ему надо.
– Или поймет, что не может получить, – согласился Андрей. – Я должен вернуться. Надо спасать Фредерика.
– Не самое умное, что ты мог бы сделать, – сказал Абу Дун. Он кивнул в сторону людей, которые пришли с ним. – Султан Мехмед дал мне этих воинов, чтобы мы разведали обстановку. Но они только прикрытие. Сюда направляется все его войско. Больше трех тысяч человек. Петерсхаузен сгорит. А потом и замок Вайхс.
– Мехмед? – Андрей покопался в памяти: такого имени он никогда не слышал.
– Его войско направлялось на запад, но, узнав, что тут произошло, он вернулся назад. Это зверство не останется безнаказанным.
– Люди в Петерсхаузене не станут препятствовать расправе, – сказал Андрей. – Они ненавидят Цепеша так же, как ты. Или я.
– Я знаю, – ответил Абу Дун. – Но команда об атаке уже отдана. Каждый человек в войске Мехмеда поклялся убить Дракулу. А кто еще не поклялся, тот сделает это, когда увидит, что тут творится.
Андрей понимал, как бессмысленно все, что он мог сказать. Но надо было хотя бы попытаться.
– Еще новые жертвы, – пробормотал он. – Снова будут умирать люди. Сотни по обе стороны.
– Это война, – сказал Абу Дун.
– Это не война! – горячо возразил Андрей. – Речь идет всего об одном человеке!
– И еще об одной девушке и об одном мальчике? – спросил Абу Дун.
– Как прикажешь тебя понимать?
Абу Дун минутку помолчал.
– Если воины Мехмеда будут штурмовать Вайхс, то погибнут и они, – сказал пират. – Ты знаешь, как бывает в таких случаях. Никто не выживет. Я ничего не могу сделать, чтобы отговорить Мехмеда. Он поклялся и не успокоится до тех пор, пока голова Цепеша, наколотая на копье, не поднимется над его палаткой.
– Что за человек Мехмед?
– Я говорил с ним, больше ничего. Он честный, но очень жестокий. Цепеш умрет. Турецкое войско уже сегодня будет здесь.
Андрей думал. Больше ничего ему не оставалось.
– А если Цепеш к тому времени будет мертв?
– Я боялся, что ты об этом спросишь, – вздохнул Абу Дун.
Но Андрей знал, что это не совсем так. Пират не боялся. Он надеялся на это.
– Это не ответ.
– Я не могу тебе ответить, – сказал Абу Дун. – Я не могу говорить за Мехмеда. Я только потому и жив еще, что он во мне нуждается.
– В тебе?
Абу Дун засмеялся:
– Ты думаешь, мы были бы настоящими братьями только потому, что мое лицо смуглое и я ношу тюрбан? Был бы ты здесь желанным гостем, потому что твое лицо белое?
– Нет, но…
– Мехмед – солдат, – продолжал Абу Дун. – Он пришел сюда, чтобы завоевать эту страну. Но я не думаю, что он ведет войну с женщинами и детьми. – Пират задумчиво посмотрел на Андрея. – Ты знаешь, почему ты еще жив?
– Потому, что не раз дьявол хотел получить мою душу? – предположил Андрей.
– Люди хотели тебя убить, – серьезно сказал Абу Дун. – Они оставили тебя в живых, когда увидели, что ты сделал. – Он посмотрел на окровавленный меч, который Андрей все еще держал в руке, и снова засмеялся. По‑своему, жутко. – Удивительно уже то, что человек, которого все считают посланцем дьявола, сердобольнее того, кто утверждает, что действует по заданию своего Бога. – Он глубоко вздохнул. – Хватит ли у тебя храбрости поехать в лагерь Мехмеда и выступить против него? Хорошо обдумай ответ. Это может стоить тебе жизни.
– К этому я уже привык. – Андрей засмеялся и встал. – Найдется у вас лишняя лошадь для меня? Вор из меня никудышный. Мне попалась самая плохая лошаденка из всех, что были в замке Цепеша.

Мехмед был очень высоким, стройным человеком со светлой кожей и почти европейскими чертами лица. Его глаза были темнее безлунной ночи. Говорил он немного, но если говорил, то отрывочными фразами и почти без акцента.
Им понадобилось почти полдня, чтобы добраться до войска, которое состояло из огромного числа всадников и еще большего числа вьючных лошадей и повозок. Как выяснилось, предостережение Абу Дуна не было преувеличением. На Андрея никто не нападал, но смотрели на него отнюдь не дружественно, а скорее даже с ненавистью. Слухи о жестокости Цепеша распространялись в войсках с быстротой молнии, и Андрей спрашивал себя, что случилось бы, если бы на него обрушилась накопившаяся ненависть этих людей. Это была бы новая, еще более страшная бойня, и на этот раз европейской крови пролилось бы куда больше, чем мусульманской. Он видел защитные сооружения как Петерсхаузена, так и замка Дракулы. И те и другие не выдержали бы напора этого войска.
С помощью Абу Дуна его допустили к Мехмеду, однако предварительно пришлось сдать недавно раздобытое оружие и доспехи. В окружении тысяч воинов султану нечего было опасаться. Но Мехмед не знал в точности, кто он такой.
Мехмед ехал на огромном белом арабском скакуне в первой трети своего войска, окруженный полудюжиной тяжело вооруженных янычаров – очевидно, его личной охраной. Эти люди были экипированы лучше, чем сам султан. На Мехмеде была простая белая одежда и скромный тюрбан. Он не был вооружен.
Они не остановились. Андрей склонил своего коня перед конем султана. Вначале Абу Дун и Мехмед говорили на арабском языке, и хотя Андрей не понимал ни слова, от него не ускользнуло, что временами разговор шел в повышенных тонах. По меньшей мере один раз Мехмед гневно указал на него, потом властным жестом велел Абу Дуну замолчать и обратился напрямую к Андрею.
– Значит, ты хочешь, чтобы я остановил наступление, – сказал он. – Почему?
Андрей очень точно обдумал ответ.
– Это было бы ненужным кровопролитием. Много людей погибнет. И не только моих. Твоих тоже.
– Идет война.
– То, что здесь происходит, не имеет ничего общего с войной, – возразил Андрей. – Речь идет об одном человеке.
– О рыцаре ордена дракона. – Мехмед кивнул. – Что значит он для тебя?
– Цепеш? Это дьявол. Я поклялся убить его.
– И, несмотря на это, ты не хочешь, чтобы я атаковал его замок? Почему?
Андрей решил сказать Мехмеду правду. Араб был человеком, которого лучше не обманывать.
– В замке есть кое‑кто, кто дорог мне, – честно ответил он. – Мой сын… и одна женщина. Если ты нападешь на Вайхс, их, скорее всего, убьют.
– Вполне возможно, – подтвердил Мехмед. – Так же, как Влада Цепеша и всех его воинов. И обоих дьяволов, которые на его стороне.
– А сколько твоих людей погибнет?
– Почему это волнует тебя? – удивился Мехмед. – Каждый воин, который погибнет сегодня, не будет больше участвовать в сражениях против вашего проклятого христианского отродья. И ты должен этому радоваться.
– Смерть человека не радует меня никогда, – ответил Андрей. По лицу Мехмеда он понял, что это не тот ответ, на который султан рассчитывал. Помолчав, он продолжал: – Это не моя война. И страна эта тоже не моя. Эта страна уничтожила всю мою семью. Пусть она сгорит, если хочешь. Меня интересуют только парень и женщина.
Мехмед долго размышлял. Наконец спросил:
– А оба дьявола?
– Они мертвы, – ответил Андрей. – Одного убил я. Второго велел казнить сам Цепеш.
Абу Дун удивленно посмотрел на Андрея, и тот добавил:
– Он сам их испугался. Кто заключает сделку с дьяволом, должен понимать, что это последнее дело.
– А что я должен понимать? – спросил Мехмед.
– Откажись от атаки на Вайхс – и ты получишь Цепеша, – ответил Андрей.
Мехмед скривил губы в усмешке.
– Это плохое предложение, – сказал он. – Я должен верить тебе? Но почему? Только потому, что ты это говоришь? Или пирату, у которого даже на родине больше врагов, чем друзей?
– Что ты теряешь? – спросил Андрей. – Дай мне один день. Если до тех пор я не вернусь и не доставлю тебе голову Цепеша, можешь сжечь Вайхс дотла.
– Что за великодушное предложение! – иронично сказал Мехмед и покачал головой. – Нет, мои люди просто перестанут подчиняться мне. Они жаждут мести. Эта кровавая расправа не должна остаться безнаказанной.
– Но…
– Я дам тебе двадцать человек, – продолжал Мехмед. – Войско пойдет дальше. Свое наступление мы не замедлим, но и не ускорим. Вы передвигаетесь быстрее нас. И у тебя есть большое преимущество. Если ты передашь мне Цепеша, я не трону Петерсхаузен и замок Вайхс – при условии, что все жители сдадут оружие. Если нет, я сожгу и то и другое.
– Я поеду один, – сказал Андрей. – Твои люди только помешают мне.
– Мы поедем одни, – уточнил Абу Дун.
Мехмед покачал головой.
– Не испытывай мое терпение, неверный, – сказал он. – Я мог бы подумать, что Дракула послал тебя, чтобы остановить мое войско и заманить нас в ловушку.
– Я могу вернуться в замок только один, – продолжал упорствовать Андрей.
– Итак, мои люди проводят вас, – решительно заявил Мехмед. – Если ты доставишь мне Цепеша, я не трону город и замок. Но если ты вернешься один, то умрешь. – Он посмотрел сначала на Абу Дуна, потом на Андрея серьезно и проницательно. – Завтра на рассвете отсеченная голова украсит главный шест моей палатки. От тебя зависит, будет ли это голова Дракулы или твоя собственная.
Он подождал ответа, затем повернулся, не спуская, впрочем, глаз с Андрея, к одному из людей своего сопровождения:
– Дайте этим двоим свежих коней. А ты, пират… – Он посмотрел на Абу Дуна. – Уверен ли ты, что хочешь сопровождать его? Пока ты еще свободный человек, но если поедешь с ним, то пойдешь на тот же риск, что и он. Может случиться, что завтра утром твоя голова будет торчать на одном копье с его головой.
– Мне нечего терять, – сказал Абу Дун.
– Кроме твоей головы. – Мехмед вздохнул. – Хорошо, это твое решение. Ступайте. И… Деляну!
– Да? – спросил Андрей.
– Цепеш. Я хочу получить его живым.

Хотя до замка было не так уж далеко, дорога показалась Андрею долгой и утомительной. Они загнали лошадей, так что те едва плелись и чуть не падали, а трое из двадцати всадников, все‑таки посланных с ними Мехмедом, в дороге отстали и совсем потеряли связь с остальными. Основная же группа сопровождения следовала за ними на небольшом расстоянии, не особенно близко, чтобы Андрею и Абу Дуну не казалось, что они пленные, но и не слишком далеко, чтобы не возникала мысль о побеге.

Андрей должен был признаться, что думал об этом, и не раз. У него было мало надежд на то, что удастся незаметно проникнуть в замок, освободить Фредерика и Марию, а Цепеша не просто победить, а доставить живым в лагерь Мехмеда. Зато возможность избавиться от эскорта представлялась вполне реальной; в любом случае это было лучше, чем пытаться совершить невозможное и победить Цепеша в его собственном замке.
Впрочем, он не собирался избавляться от своего сопровождения. Ему надо было вернуться в замок, даже если это означало бы для него верную смерть. Если же он не вернется и предаст людей, которые для него еще что‑то значили, то он будет не лучше тех двух вампиров, которых убил.
Они ехали до позднего вечера, не позволив себе ни единой, даже короткой, остановки, чтобы напоить лошадей и самим подкрепиться теми припасами, которые Мехмед дал им в дорогу. Андрей опасался, что им могут повстречаться солдаты, но их никто не тревожил. Казалось, войско Цепеша рассыпалось так же быстро, как раньше собралось.
Лишь когда они подъехали к замку так близко, что могли видеть его, Абу Дун нарушил тяжелое молчание, которое висело над ними весь вечер. Андрей подозревал, что Абу Дун уже давно раскаивается в своем решении сопровождать его.
– Ты обдумал, как собираешься проникнуть в замок? – спросил пират.
– Нет, – ответил Андрей и пожал плечами. – Что‑нибудь придумаю.
– Умный план, – насмешливо заметил Абу Дун. – Наверняка он удивит Цепеша.
– Надеюсь, – ответил Андрей. – А чего ожидаешь ты? Я же не просил сопровождать меня.
– Это точно, – подтвердил Абу Дун. – Я редко встречал таких глупцов, как ты. Хотелось бы уже увидеть, как все обернется.
– А ты увидишь, – сказал Андрей. – Если повезет, то с высоты палатки.
Абу Дун скривил губы:
– Чтобы избежать этого, я и хотел знать, что ты предполагаешь делать. Должен же у тебя быть какой‑то план.
– Нет, – ответил Андрей искренне. – Мне надо проникнуть в замок – это все, что я знаю.
– Ты можешь постучать в ворота, – предложил Абу Дун. Андрей рассердился, но Абу Дун примирительно поднял руку и продолжал: – Мы выдадим себя за людей графа и вернем тебя в замок как пленного.
Андрей быстро оценил предложение и покачал головой:
– Это не годится.
– А можно еще отрастить крылья, – мрачно сказал Абу Дун, – и перелететь через городскую стену. А как с потайным ходом?
– После того как Цепеш сам показал нам его и ты воспользовался им для бегства с двадцатью пленниками? Нет, я уж лучше подумаю про крылья.
Абу Дун промолчал. Андрей тоже предпочел не продолжать разговор. С каждой новой идеей, которую они выдвигали и тут же отбрасывали, ему все яснее становилась безвыходность ситуации.
Они продолжали путь. Когда замок был уже совсем близко, Андрей пошел медленнее и наконец остановился. Лесистая равнина, на которой находился замок, казалась безлюдной, но между деревьями могла разместиться целая армия. И даже если это было не так, караульные на замковой стене увидели бы их, как только они миновали бы последнюю цепь холмов.
– Тут мы отдохнем, – распорядился Андрей, – и подождем.
Абу Дун с трудом сдерживал коня. От усталости тот не мог стоять на месте. Хлопья белой пены вырывались из его ноздрей.
– Подождем? Чего?
– Пока не стемнеет, – ответил Андрей. – Разве ты не знаешь, что мы только в темноте можем превращаться в летучих мышей?
Конь Абу Дуна пританцовывал все беспокойнее. Было трудно удержать его на месте. Но спешиться пират не торопился.
– Вы останетесь тут, – решил Андрей.
– Мы? А ты?
– Я подожду, пока не стемнеет. Потом перелезу через городскую стену и постараюсь найти Фредерика и Марию. А вы ждите меня.
– Наши друзья будут недовольны. – Абу Дун кивнул в сторону турецких воинов. Они тоже остановились, но держались поодаль. – И я недоволен. В замке слишком много солдат.
– Я не собираюсь обнажать меч и идти на штурм, – ответил Андрей. Потом повернулся к туркам и громко спросил: – Понимает ли кто‑нибудь из вас наш язык?
Один из турок спрыгнул с седла и на негнущихся ногах подошел ближе. Длинный переход не прошел бесследно и для этого воина. Он внимательно посмотрел в глаза Андрею и кивнул.
– Дальше я пойду один, – сказал Андрей. – Вы ждите, пока не зайдет солнце, потом пойдете вслед за мной. Но будьте осторожны. Цепеш наверняка выставил караульных.
Турок помолчал, а потом заговорил медленно и на таком диалекте, что его слова трудно было разобрать:
– Мы пойдем тоже. Так приказал султан.
– Я знаю, – ответил Андрей. – Но вы понадобитесь мне тут. Только один человек имеет шанс незаметно попасть в замок. И возможно, мне понадобится человек, который будет прикрывать меня.
Он не был уверен, что воин понял, о чем речь, но возразил тот не сразу, так что Андрей продолжал, подкрепляя свои слова жестами:
– Есть потайной ход, ведущий в замок. Абу Дун знает его. Он отведет вас туда.
– Ты же говорил, что пользоваться им нельзя, – напомнил Абу Дун.
– В замок нельзя, но оттуда, пожалуй, можно, – сказал Андрей. – Нужно договориться о месте встречи. Ты помнишь площадь, которую нам показал Цепеш?
Абу Дун кивнул.
– Вот там мы и встретимся после захода солнца. Если до полуночи я не вернусь, не ждите меня.

17

Смеркалось, когда он с тыла подошел к замку. Больше чем когда‑либо Вайхс казался тенью, которой удалось обрести материальность. Хотя из замка доносились разнообразные шорохи, у Андрея было такое чувство, словно он окружен жуткой и обременительной тишиной, которая все, что он слышал, странным образом превращала во что‑то нереальное, такое тонкое и хрупкое, будто оно внезапно утратило часть своего значения. Однако в то же время его чувства явно обострились: он слышал обрывки фраз и грубоватый смех в замке, потрескивание огня и какое‑то подобие мелодии, которую кто‑то довольно скверно наигрывал на лютне, к тому же расстроенной. Он слышал звуки леса: шепот ветра в кронах деревьев, треск ветвей, шорох живых существ, перемещавшихся в листве, и доносящийся откуда‑то крик ночной птицы… Андрей не сомневался, что услышал бы даже копошение муравьев и дождевых червей, если бы достаточно сконцентрировался на этом.
Было тревожно. И страшно. Эта обременявшая его острота чувств возникла с заходом солнца и становилась все сильнее по мере того, как темнело. Что‑то от этой темноты было, казалось, и в нем самом. Он превратился в ночное существо.
Андрей с трудом стряхнул с себя нахлынувшие мысли и снова стал смотреть на замок. Он подошел к Вайхсу с обратной стороны и теперь находился недалеко от того места, куда Цепеш привел их два дня назад. Мелькнула было мысль о том, чтобы найти потайной ход и на этот раз войти в замок тоже по подземному переходу, но скоро Деляну отверг этот вариант. Он не думал, что Цепеш превратил проход в смертельную ловушку, как предполагал Абу Дун. Для такого человека, как Влад Дракула, туннель, по которому можно сбежать, был слишком ценным. Цепешу надо проделать совсем небольшую работу, чтобы поставить засов. Дверь была достаточно массивной, и не составляло труда превратить помещение в конце прохода в безвыходную западню.
Оставалось всего два способа проникнуть в замок: через ворота или через каменную ограду. Андрей выбрал путь через ограду – прежде всего, потому, что он был труднее и никто не ожидал, что кому‑то придет в голову таким образом забраться внутрь. Ограда достигала метров восьми в высоту. Раньше она была гладко оштукатурена, но с тех пор замок обветшал; на протяжении нескольких поколений смена времен года и бесконечные дожди оставили свои следы на стенах. Андрей был хорошим скалолазом и не сомневался, что ему удастся незамеченным преодолеть преграду. За разрушенными башенками несли караульную службу охранники, которых он не боялся. Андрей знал, о чем думали и как вели себя солдаты в ночной смене. Пока он не выдаст себя ни единым звуком, никто не остановится и не станет перегибаться через широкую полутораметровую стену, чтобы посмотреть вниз. Это слишком хлопотно. Единственный действительно опасный момент тот, когда придется пересечь открытую полосу между лесной опушкой и замком.
Андрей ждал, когда караульный на обращенной к нему стороне стены достигнет конца своего участка пути, переждет короткую паузу и вернется назад. После этого, согнувшись, он рванулся вперед и перебежал к замковой ограде. Его темная одежда служила неплохой защитой; передвигался он бесшумно. Сигнал тревоги не нарушил тишину ночи, никто не замахал факелом; большие ворота оставались запертыми. Андрей прижался спиной к грубому камню, прислушался к себе и подождал, пока не пройдет учащенное сердцебиение. Потом повернулся, зацепился пальцами рук и ног за неровности стены и начал подъем.
Он и сам был немного удивлен тем, как легко ему это давалось. У него был некоторый опыт в скалолазании, но на этот раз все шло с минимальными усилиями. Андрей правильно оценил ситуацию: штукатурка почти полностью обвалилась, поэтому его руки и ноги повсюду находили опору. Причем так быстро, словно всю свою жизнь он ничем другим не занимался, как только карабкался на восьмиметровую стену до самой крыши с башенками. Он отчетливо слышал над собой шаги караульного, мог почти точно определить, где тот в данный момент находится и с какой скоростью приближается. Деляну слышал даже его дыхание. Эти вновь обретенные способности удивляли его. В нем было больше от вампира, чем он думал раньше, и Андрей спрашивал себя – не без боязни, – что могло бы произойти, если бы он действительно полностью использовал эти силы.
Он испытал это.
Когда шаги снова начали удаляться, Деляну подтянулся и одним усилием перемахнул через край стены.
Все произошло настолько бесшумно, что ему пришлось произвести шорох, чтобы караульный остановился и испуганно отпрянул.
Андрей не колебался. Молниеносным движением он оказался подле стражника, зажал ему рот и нос, а другой рукой нащупал чувствительное место на его шее. Кончики пальцев нашли нервный узел и надавили на него. Караульный заснул у него на руках и повис, как марионетка, у которой обрезали нити. Андрей подхватил его, мягко опустил на пол и нащупал пульс. Человек был жив, но находился в глубоком обмороке.
Потрясенно переводил Андрей взгляд от потерявшего сознание стражника на свои руки. Он не осознавал того, что делает, он просто делал это как нечто само собой разумеющееся, как при ходьбе переставляют ноги или как вдыхают и выдыхают. Деляну прислушивался к себе. На что еще был он способен?
Хотя Андрей был уверен, что солдат не скоро придет в себя, он аккуратно связал ему руки и ноги и для верности сунул в рот кляп. Лишь после этого, согнувшись, пробежал до конца прохода по стене и бросил долгий изучающий взгляд вниз, на двор замка. Деляну узнал теперь отдельные подробности и детали, которые раньше, когда он был здесь, не бросились ему в глаза. Если бы эта мысль не особенно испугала его, он пришел бы к выводу, что ночью видел лучше, чем днем.
Двор был почти пуст. Груда военных трофеев выросла еще больше, а возле ворот к стене прислонился одинокий стражник, и было видно, как мучительно он сопротивляется желанию спать. Еще два солдата патрулировали проход по стене, но были достаточно далеко, чтобы в темноте разглядеть его. Наверное, были еще стражники за окнами башни, но и они не представляли для Андрея никакой опасности. Из главного здания доносились приглушенные голоса, и два окна были слабо освещены, но в общем и целом Вайхс уже спал. Совсем далеко, даже для его сверхчуткого слуха, раздавались вроде бы какие‑то крики.
И тут он увидел нечто, привлекшее его внимание.
Клетка, в которую затолкали отца Доменикуса, висела на цепи недалеко от ворот на высоте более двух метров и не пустовала. Отец Доменикус лежал скрючившись на ржавых прутьях решетки. Андрей не мог сказать, жив ли инквизитор. Он не испытывал к этому человеку ни грана сочувствия, но лицо его омрачилось. Верил ли он действительно, что Цепеш держит свое слово?
Мария…
Цепеш обещал, что с головы Марии не упадет ни единый волосок.
Андрей раздумывал, должен ли он спуститься во двор и обезвредить стражника у ворот, но решил не делать этого. С каждым выключенным из игры солдатом росла опасность быть обнаруженным. Внимательный караульный все же лучше, чем внезапно исчезнувший, чье отсутствие может быть замечено.
Вместо этого он повернулся в противоположном направлении и прошмыгнул к другому концу прохода, умело используя при этом каждую тень как прикрытие и двигаясь абсолютно бесшумно. Дверь, которой заканчивался проход по стене, вела в главную башню крепости и была заперта изнутри, как Андрей и предполагал, однако в четырех‑пяти метрах над ним были два окна – узкие, но не настолько, чтобы он не мог протиснуться в них. Бросив последний, контрольный, взгляд на двор, он вскарабкался наверх, не без труда пролез в узкое отверстие и очутился в тесной неосвещенной комнатке.
Ему повезло. Дверь не была заперта, а проход за ней пустовал. Судя по положению окна, через которое он влез, личные покои Цепеша находились непосредственно над ним. Оставалось надеяться, что Мария и Фредерик все еще там, наверху. Времени обыскивать весь замок у него не было. Андрей прополз до конца прохода, на какой‑то миг остановился и прислушался. Перед ним была лестница. Казалось, всюду тихо. Но тут он услышал равномерное дыхание мужчины, который, вероятно, стоял на страже наверху; не так уж далеко, но все же достаточно, чтобы на него можно было неожиданно напасть, не дав ему возможности вскрикнуть. Андрей собрался с духом и шагнул на лестницу якобы хладнокровно, но опустив глаза, чтобы не было видно его лица.
Но он ошибся. На этот раз его вновь обретенные чувства не сработали. Лестница кончалась ступенек через пятнадцать перед запертой дверью, и возле нее стояли двое стражников. Деляну проделал почти треть пути назад, прежде чем один из них заговорил:
– Эй! Ты кто? Чего тебе надо? Графа здесь нет.
– Я знаю, – ответил Андрей, не поднимая головы.
Он действовал быстро, но без видимой поспешности, пытаясь при этом краем глаза рассмотреть караульных. Деляну был уверен, что каждый человек тут, в крепости, знает его в лицо. Стражники казались удивленными и несколько напряженными, но не обеспокоенными.
– Меня послал Цепеш. Я должен привести девушку.
– Какую девушку?
Андрей находился достаточно близко к стражникам. Молниеносным движением он подался вперед и оказался между ними. Деляну видел, как глаза одного широко раскрылись от ужаса, когда тот его узнал, в то время как второй схватился за оружие.
Их движения показались ему замедленными.
Андрей ударил одного ребром ладони по адамову яблоку. Пока тот, давясь и задыхаясь, падал, Андрей схватил второго за запястье и рывком вывернул его. Другой рукой он нащупывал его горло…
И в последний момент разжал пальцы.
– Девушка! – произнес он резко. – Сестра инквизитора! Где она?
Солдат стонал от невыносимой боли, но не отвечал, а с ужасом взирал на него. Андрей еще больше сдавил его руку:
– Говори!
– Я не могу, – простонал стражник. – Цепеш меня убьет!
– Убьет? – Андрей засмеялся. – Это еще ничего. Ты знаешь, кто я? – Он поднял правую руку, скрючил пальцы и сделал вид, будто собирается воткнуть их в глаза солдату. – Так ты знаешь, на что я способен!
– Нет, – простонал солдат. – Умоляю, нет! Она в покоях Цепеша. Дверь в конце коридора.
– Сколько стражников? Говори!
– Ни одного, – едва слышно произнес он. – Это правда! Граф не терпит людей с оружием возле себя.
Андрей схватил его за горло и коротко нажал на нервный узел. Солдат упал, словно сраженный молнией. Деляну не стал его связывать, вернулся еще раз к другому стражнику, чтобы перевернуть его на спину.
Этот был мертв, однако причиной смерти стал не удар Андрея. Он скатился на несколько ступенек по лестнице и разбил себе висок.
Андрей разволновался. Лицо мертвеца было красным от крови, струившейся из глубокой раны на лбу. Эта картина чуть не лишила Андрея сознания.
Снова возникла нестерпимая жажда. Какое‑то время он не хотел ничего больше, как только прижать губы к этому пульсирующему потоку, всосать в себя с кровью этого человека терпкую сладость и забрать его угасающую жизнь. Что же тут такого? Человек все равно умер, и ничего плохого, если он возьмет его жизненную силу, которая все равно уже утрачена.
С большим трудом удалось ему выпустить из рук плечо мертвеца и собраться с духом. Он нашел в себе силы отринуть клокочущую жажду, но сделал это огромным усилием воли.
Андрей снова пошел наверх, открыл дверь и оказался в слабо освещенном коридоре, где уже был в прошлый раз. Охранников больше не было, но он слышал тихое всхлипывание, проникавшее через запертую дверь в другом конце коридора. Андрей бегом устремился дальше, подергал дверь и определил, что засов снаружи. Нетерпеливым движением отодвинул он его в сторону и толкнул дверь.
На этот раз из его глотки вырвался крик.
В просторном помещении горело по меньшей мере пятьдесят свечей, от света которых ставшим чувствительными глазам Андрея стало больно. В камине горел большой огонь, от которого воздух в комнате стал неприятно раскаленным и спертым. Сначала он подумал, что стражник обманул его и что сам Цепеш стоит за дверью, поджидая непрошеного гостя. Потом увидел, что на деревянной подставке лежат его доспехи. В комнате находилась одна Мария.
Она лежала на необъятной кровати Дракулы почти обнаженная. Услышав шорох в дверях, она испуганно вздрогнула и натянула на себя одеяло, чтобы прикрыть наготу. Девушка плакала. Ее волосы были распущены, правая щека покраснела и уже начала припухать. Под носом и на верхней губе запеклась кровь.
Андрей быстро подошел к ней. Однако Мария, казалось, не узнавала его, потому что в ужасе отпрянула, прижала колени к груди и вцепилась обеими руками в простыни, которые натянула до подбородка. В ее глазах был ужас, граничивший с безумием.
– Мария! – Андрей протянул к ней руку, но она вздрогнула еще сильнее. Ее плач превратился в судорожное, мучительное всхлипывание. – Мария, умоляю! – Андрей осторожно сел на край кровати и отвел руку, оставив ее, впрочем, на таком расстоянии, чтобы она могла ухватиться за нее, ища помощи.
Мария перестала всхлипывать, но дрожь не унималась, и теперь дрожала уже вся кровать. Ее взгляд пламенел. Какое‑то мгновение Андрей знал, что она его не узнает. Потом она внезапно вскрикнула и с такой яростью набросилась на него, что он чуть не упал. Она снова заплакала, громче и отчаяннее, чем раньше, но это было уже не то мучительное, исполненное боли всхлипывание, которое ввергало ее в дрожь. Это были другие слезы, слезы облегчения, которые не снимали боль, но немного смягчали ее.
Андрей крепко обнял Марию и не разжимал рук, пока она не перестала дрожать и плакать. Это продолжалось долго. Андрей не знал, как долго, но ему казалось, что прошла целая вечность. Потом Мария освободилась из его объятий и немного отодвинулась.
– Цепеш? – спросил Андрей.
– Конечно, Цепеш. Кто же еще? Я защищалась, – сказала Мария. – Но он сильный. Я ничего не могла сделать.
– За это я его убью, – сказал Андрей.
– Он привел меня сюда, – продолжала Мария, словно не слыша его. – Сказал, что я не должна бояться. Его руки были в крови… Я пыталась защищаться, но он намного сильнее.
Что Деляну мог сказать? Совершенно не важно, какие слова он выберет, в ее ушах все они будут звучать как горькая насмешка. Андрей просто смотрел на нее и ждал, чтобы она заговорила снова, но Мария ничего больше не сказала. Наконец она встала, обогнула кровать и подошла к окну. Было в этом какое‑то молчаливое смирение, которое, пожалуй, еще явственнее выражало ее боль, чем слезы и слова. Цепеш отнял у нее все. Не оставалось больше ничего, что стоило бы защищать. Еще раз, и теперь уже с холодной решимостью, Деляну поклялся убить Цепеша.
Мария продолжала смотреть из окна на двор. Решетчатая клетка с Доменикусом висела напротив, по другую сторону двора. Андрей сомневался, позволит ли ей зрение разглядеть там, внизу, что‑нибудь, кроме темноты и теней, но она могла весь день смотреть из этого окна. Именно по этой причине Цепеш и запер ее здесь, наверху, а не в какой‑либо другой комнате замка.
– Он заплатит сполна, – тихо сказал Андрей. – Но сначала я вынесу тебя отсюда. Перед воротами ждет друг, который уведет тебя.
Еще бесконечно долго смотрела она из окна, потом вернулась к кровати и схватила свое платье.
– Ты знаешь, где Фредерик? – спросил Андрей.
– Нет. Как только ты ушел, Цепеш привел меня сюда, а после отправил своих людей найти и убить тебя. Я рада, что они тебя не нашли.
– Ты знаешь, сколько солдат сейчас в замке?
– Он не говорил мне этого. Но когда пришел ко мне, был взбешен. Я думаю, сюда движется новое османское войско. Большинство солдат ушли, чтобы организовать защиту города или привести подкрепление. Не думаю, что теперь их тут много.
«Вот почему не хватает караульных», – подумал Андрей. Но это не объясняло, остался ли Цепеш в замке вместо того, чтобы самому возглавить войско и пойти навстречу новому врагу. Цепеш был кем угодно, только не трусом.
Андрей направился к двери не оглядываясь:
– Держись рядом. И не шуми.
Они покинули помещение и лестничную клетку, никого не встретив. Охранник на лестнице был все еще без сознания. И труп еще не обнаружили. Андрей прислушивался, пока они спускались вниз. Все было тихо, только один раз ему показалось, что где‑то кричат, но уверенности не было. Наконец они достигли конца лестницы и двери, ведущей во двор. Андрей подал Марии знак немного отстать.
Спустившись с башни, он вдруг обратил внимание на то, что в замке стало совершенно тихо. Смех и голоса смолкли. Лишь в одном‑единственном окне еще горел свет. Несмотря на это, он снова подал Марии сигнал, чтобы она оставалась на месте, и независимой походкой пересек двор. Караульный заметил его, когда он прошел только полпути, но, как и двое его товарищей в башне, не заподозрил ничего странного. Почему?
Он заговорил с Андреем, когда тот был от него в пяти‑шести шагах:
– Чего тебе надо? Тебя послал граф Цепеш?
– Да, – сказал Андрей, делая еще пару шагов. – Я должен взглянуть на священника. Жив ли он?
– Раньше был жив, – ответил караульный. – Но для пыточной камеры Цепеша он больше не годится. Он не смог бы…
Андрей почти спокойно подошел к нему вплотную, молниеносным движением оказался у него за спиной и обхватил левой рукой за шею. Зажав другой рукой рот и нос солдата, он одновременно толкнул его назад, в непроглядную тень ворот. Солдат выронил копье, которое со звоном упало на булыжную мостовую, и начал отчаянно барахтаться в руках Андрея. Но это продолжалось очень недолго, пока Андрей не сдавил его так крепко, что ему просто не хватило воздуха.
– Димитрий! – Голос доносился с высоты замковой стены, где патрулировали караульные. – Все в порядке?
– Если ты крикнешь, я проломлю тебе затылок, – прошипел Андрей. – Понял?
Солдат слабо кивнул, и Андрей медленно убрал руку с его лица, готовый в любой момент привести в исполнение свою угрозу, если тот издаст какой‑нибудь предательский звук. Но Димитрий лишь жадно ловил ртом воздух.
– Димитрий! Отвечай!
– Ответь, – угрожающе прошептал Андрей. – Успокой его! Только не сделай ошибки!
– Все в порядке! – крикнул солдат. Его голос прозвучал сдавленно, но Андрей понадеялся, что его товарищ на стене не заметит этого. – У меня копье выпало из рук. Я чуть не уснул.
В ответ послышался короткий смешок, и караульный продолжил свой круговой обход.
– Значит, ты хочешь жить, – сказал Андрей. – Хорошо. Ты, я вижу, толковый парень. Я тебя теперь оставлю, но мой кинжал направлен на твое сердце. Если позовешь на помощь, погибнешь непременно.
Андрей вынул кинжал из ножен, осторожно убрал руку с горла солдата и быстро отошел на шаг. Тот, словно окаменев, стоял еще мгновение неподвижно, потом медленно повернулся. Андрей чувствовал, чем пахнет его страх.
– Знаешь, кто я? – спросил Андрей.
Димитрий кивнул. Его лицо стало бесцветным. Он почти сошел с ума от страха.
– Тогда тебе известно, что я могу тебя убить и проклясть твою душу одним‑единственным взглядом.
Димитрий снова кивнул.
– Теперь нагнись и подними копье, пока твои товарищи на стене не заподозрили неладного.
Солдат послушался, хотя и медленно. Он не спускал глаз с Андрея. Очевидно, охранник не понимал, почему вообще еще жив.
– Сколько караульных здесь? – спросил Андрей.
– Трое, – ответил Димитрий. – Кроме меня. Двое на стенах и один наверху, в башне.
Это соответствовало действительности. Андрей чувствовал это. Солдат был слишком перепуган, чтобы лгать. Одного караульного на стене Деляну снял, но против стражника в башне ничего не мог предпринять. Однако он догадывался, что солдат сконцентрирует свое внимание на том, что происходит вокруг замка. К тому же на абсолютно темном дворе он ничего не мог увидеть.
– Ладно, – сказал Андрей, – зови его вниз.
– Кого?
– Своего товарища, который на стене. Того, с которым ты только что разговаривал. Скажи ему, что тебе нужна его помощь.
Одно мгновение солдат колебался, но потом поспешно обернулся и послушно позвал товарища, когда Андрей сделал угрожающее движение кинжалом.
– Саво! Спускайся! Мне нужна твоя помощь!
Ответа не последовало, но скоро на деревянной лестнице раздались шаги. Солдат судорожно повернулся к Андрею.
– Если… ты меня убьешь, то возьмешь мою душу вместе с собой в ад? – спросил он, запинаясь.
Если бы эти слова не испугали Андрея до глубины души, он мог бы над ними посмеяться. Но они привели его в ужас. Не кинжал в его руке смертельно напугал солдата, а он сам.
– Ты еще долго проживешь, если будешь вести себя разумно, – ответил Деляну. – Ты меня не интересуешь. Не делай ошибок – и останешься живым.
Шаги приближались. Высокая фигура, даже острому взгляду Андрея представлявшаяся лишь тенью, направлялась к ним через двор. Андрей выхватил меч из ножен Димитрия, снова скользнул в темноту и стал ждать, когда второй караульный подойдет к ним.
– Это было нетрудно. – Андрей вышел из тени и поднял меч. Человек окаменел. – Хорошо, – сказал Андрей. – Я вижу, Цепеш терпит в своем окружении только понятливых людей. Если вы будете вести себя разумно, с вами ничего не случится. Есть ли, кроме главного выхода через ворота, еще какая‑нибудь дорога из замка?
Димитрий молча помотал головой, но Саво поступил необдуманно: он бросился на Андрея. Тот сделал шаг в сторону, ударил плоской поверхностью меча по голове солдата, и Саво без сознания свалился на землю, не успев до конца вытащить свой меч из ножен.
– Это было не особенно умно, – сказал Андрей, обращаясь к Димитрию.
– Я сделаю все, чего вы требуете, господин, – прошептал Димитрий.
– Хорошо. Сколько солдат в замке?
– Не много, – ответил Димитрий. – Двадцать пять, от силы тридцать. Большинство спят, – прибавил он.
– Цепеш?
– Не знаю, где он.
Деляну хотел как можно быстрее найти графа. Пока же ему удалось вывести Марию. Андрей потеснил Димитрия немного назад и, понизив голос, позвал Марию. Она послушалась только с четвертого раза и быстро пересекла двор. Не обращая внимания ни на лежащего солдата, ни на Андрея с пленником, она смотрела на клетку, вздернутую на два метра над землей.
– Опусти его вниз!
Андрей не был счастлив услышать такое желание, но тем не менее кивнул караульному. Тот подошел к деревянной конструкции, укрепленной на замковой стене недалеко от ворот, и начал крутить какую‑то ручку. Прошло немного времени, и клетка опустилась на землю.
– Открой! – приказал Андрей.
Караульный снял ключ со своего пояса, опустился перед клеткой на колени и стал возиться с замком, который наконец, громко звякнув, открылся.
Внезапно Мария резко вскрикнула, одним прыжком оказалась возле клетки и попыталась дотянуться до скрючившейся фигуры. Андрей слышал, как она ахнула, поранившись о металлический шип. Когда он подошел ближе, чтобы помочь ей, в нос ему ударил сладковатый запах крови. Глубоко в нем что‑то шевельнулось – голод, который перерос бы в неутолимую жажду, если бы он поддался ему.
Андрей с трудом подавил это чувство, нежно, но сильно отодвинул Марию в сторону и вытащил тело Доменикуса из клетки. Казалось, оно ничего не весит. Снова неодолимо запахло кровью, и он из последних сил подавил пылающую в нем жажду.
Угрожающим взглядом отогнал он Димитрия в сторону, перенес Доменикуса на два шага и осторожно положил на землю. Инквизитор был еще жив. Острые металлические шипы нанесли ему многочисленные раны, частично уже воспалившиеся. Палящее солнце изнурило его тело и сожгло кожу. Андрею показалось чудом, что он не умер от жажды.
– Доменикус! – в ужасе шептала Мария. – О боже мой! Что они… с тобой сделали?
– Что ему и причиталось, – пробормотал Андрей.
Мария бросила на него негодующий взгляд, но тут же снова склонилась над братом. Внезапно Андрей раскаялся в том, что вообще что‑то сказал. Он не испытывал больше мстительных чувств при виде этого разбитого, жалкого, умирающего человека, которого Мария держала на руках. Доменикус заслужил смерть и испытываемую ежесекундно боль, но при этой мысли Андрей не чувствовал никакого удовлетворения.
– Он умирает, – всхлипывая, произнесла Мария. – Андрей, он умирает! Пожалуйста, сделай что‑нибудь. Ты должен ему помочь!
– Я не могу, Мария. Поверь, это не имеет никакого отношения к тому, кто он и что сделал. Я вовсе не ненавижу его. Уже нет. – Он трагически покачал головой. – Я не могу.
Мария словно не слышала его.
– Ты можешь получить от меня все, что захочешь. Я принадлежу тебе, если ты этого требуешь, но… помоги! Спаси его!
– Прошу тебя, Мария, – бормотал Андрей. Ее слова настроили его на трагический лад и в то же время пробудили в нем нечто такое, что ему не нравилось и что он старался в себе подавить. – Я не могу. Я не волшебник. Он умирает. – Мгновение Деляну колебался. Но потом продолжил, зная, что делает ошибку: – Все, что я могу для него сделать, это облегчить его смерть.
Что‑то во взгляде Марии сломалось.
– Ты должен ему помочь, – настаивала она, но уже изменившимся тоном, от которого у него мороз по спине пробежал.
Андрей обернулся к Димитрию. Если бы солдат достаточно быстро реагировал, он мог бы воспользоваться случаем и убежать, но тот продолжал неподвижно стоять в двух шагах и во все глаза смотрел на Андрея и Марию.
– Открой ворота, – приказал Андрей.
– Этого я… не могу, – запинаясь, промямлил караульный. – Цепеш за это…
– Открой ворота и беги как только можешь быстро, – резко повторил Андрей. – Очень скоро тут не останется живых. И твоего господина тоже.
Димитрий еще раз удивленно взглянул на него, потом бросился к воротам.
Андрей снова обратился к Марии:
– Тебе надо уходить. Воины Мехмеда скоро будут здесь. Я не смогу тебя защитить. Мне надо найти Фредерика.
Мария кивнула. Она встала и закинула руку Доменикуса за свое плечо, чтобы помочь ему встать. Он тихо застонал от боли, но сил подняться у него уже не было.
– Подожди, – сказал Андрей. – Я помогу.
Он подошел и хотел перехватить Доменикуса, но умирающий инквизитор выдернул руку и даже попытался ударить его:
– Не прикасайся ко мне, колдун! Я скорее умру, чем позволю, чтобы твои безбожные руки осквернили меня.
– Доменикус! – упрекнула Мария брата.
– Не трогай меня! – повторил он. – Я лучше умру.
Мария сделала нетвердый шаг. Она качалась под тяжестью Доменикуса, но изо всех сил старалась удержаться на ногах.
– Абу Дун ждет в лесу за замком. С ним еще несколько человек, – сказал Андрей. – Но это довольно далеко. Он слишком тяжел для тебя.
– Я его не оставлю, – ответила Мария. – Он мой брат.
– Я могу ей помочь, господин. – Димитрий отодвинул тяжелый засов и вернулся. Он тяжело дышал.
В первый момент это предложение показалось Андрею неприемлемым. Потом он понял, что солдат печется о своей жизни. Андрей пригрозил ему, что похитит душу, чтобы сделать его сговорчивым, но солдат все принял всерьез.
– Ты знаешь, что будет, если ты обманешь? – спросил Андрей. – Где бы ты ни спрятался, я найду тебя!
– Я знаю, господин, – с трудом проговорил солдат. – Я вас не обману.
Если Андрею когда‑нибудь доводилось смотреть в глаза человеку, которые казались ему честными, то это были глаза Димитрия.
Он кивнул:
– Хорошо, отведи ее к людям, которые ждут в лесу. А потом беги.
Димитрий повторил его нервный кивок, быстро подошел к Марии и без слов взял отца Доменикуса на руки. Мария вздохнула с облегчением и, пошатнувшись, сделала шаг в сторону. Она посмотрела на Андрея, и выражение ее глаз вновь заставило его содрогнуться.
В них не было больше ничего. Если между ними когда‑то и возникло что‑то вроде любви, то все угасло, задохнулось и исчезло навсегда от той ненависти и зла, которые принес ей Цепеш.
– Иди к Абу Дуну, – сказал Деляну. – Он тебе поможет. И твоему брату тоже. Скажи ему, что я об этом прошу.
Он обнажил меч и повернулся к замку. Его руки были в крови. Он знал, где найдет Влада Дракулу.

18

Когда Андрей вошел в большой холл мрачного здания, то наткнулся на стражников. Их было двое, и относились они к своей службе так же небрежно, как их товарищи во дворе. Один спал, когда Андрей появился, но вскочил и схватился за оружие, второй реагировал чуть проворнее и бросился на Андрея с поднятым копьем. Деляну убил его молниеносным уколом меча, развернулся и сбил с ног его товарища, прежде чем тот обнажил свой меч. Оба умерли быстро и беззвучно, но копье одного из них упало на пол с долго не смолкавшим дребезжанием, которое могло разнестись по всему зданию.
Закрыв глаза, Андрей ждал. Для его неестественно обостренных чувств этот звук казался грохотом большого церковного колокола, но никакой реакции не последовало. Однако, когда звон у него в ушах стих, он услышал и другие звуки. До него доносилось теперь дыхание людей, неравномерное похрапывание, шевеление во сне. Сотни новых сигналов обрушились на него так быстро и с такой силой, что чуть не захлестнули. Голова шла кругом. Ему не без труда удалось устоять против этой лавины звуков, картин и запахов и оттеснить их настолько, что он смог уже сосредоточиться на важной для него информации.
Все еще были слышны крики, хотя теперь они больше напоминали стоны. Поблизости находились четверо или пятеро спящих. Но сон этот был, видимо, не очень крепким. Один‑единственный крик или предательский шорох мог разбудить людей. Андрей должен был устранить их.
Полагаясь исключительно на слух, он скоро нашел помещение, в котором безмятежно спали пятеро солдат. Остановился возле дверей, прижал ухо к дереву и сконцентрировался. Он теперь даже чувствовал, что выпили эти люди.
Бесшумно открыв дверь, Андрей вошел в помещение и быстро огляделся. Слух не подвел его: пятеро солдат Цепеша спали, разметавшись на голом полу. Они были в полном обмундировании, а готовое к бою оружие лежало рядом с каждым.
Он убил всех.
Трое умерли не просыпаясь, двое имели возможность вскочить, схватиться за оружие, но едва ли поняли, что произошло. Крикнуть не успел никто.
Андрей вернулся в холл и снова прислушался. Дыхания больше не было слышно, но он чувствовал, что в доме есть еще несколько человек; чувствовал тем же безошибочным инстинктом, которым дикий зверь определяет близость добычи, не слыша и не видя ее.
Эта мысль обеспокоила его. Чем стали для него другие люди? Добычей?
И если это так, то кем тогда был он сам?
Возможно, страх, что этот вопрос так и застрянет в нем занозой, отвлек его, а может быть, его вновь обретенные чувства были ненадежны, но только следующее, что он услышал, был скрип двери, сопровождаемый удивленным возгласом и лязгом металла. Андрей обернулся и увидел перед собой четверку рослых воинов, которые были так же поражены его присутствием, как он – их появлением. Но свое удивление он преодолел первым.
Как демон ворвался Андрей в их группу и убил первого во внезапном, неудержимом порыве. Трое других испуганно отпрянули назад и мигом собрались для упорного сопротивления. Они были молодцами.
Андрей забыл все, что когда‑то учил, о борьбе на мечах и отточенной технике. Он колотил противников с необузданной силой, не обращая внимания на то, ранен ли он сам, попал ли он, и если попал, то куда. Второй солдат упал смертельно раненый. В глазах остальных внезапно вспыхнул страх. Вместо того чтобы делать то, что подсказывал им воинский долг, то есть атаковать объединенными усилиями, что должно было неистовство Андрея превратить в беспомощное буйство, они впали в панику. Деляну почувствовал острую боль в боку, когда меч вонзился в его плоть. Нападение было предпринято от отчаяния и заставило солдата пренебречь собственным прикрытием. Меч Андрея пронзил его. Солдат был мертв, прежде чем его тело рухнуло на пол. Последний обратился в бегство.
Андрей бросился за ним, но не успел догнать. Солдат зашатался, схватившись за горло. Когда он упал, Андрей увидел рану на его шее. Колосс с пылающим взглядом, одетый в цвета ночи, размахивал своим окровавленным мечом.
Не раздумывая Андрей напал на него. Его сознание было выключено. Он действовал без плана, без расчета, без мысли, превратившись в беспощадную машину для убийства, готовую сокрушать все, что вставало у него на пути. Его меч проделал сверкающий серебром путь в три четверти круга и обрушился с такой силой на поднятый клинок черного великана, что высек из стали голубые искры.
Сила собственного удара заставила Андрея пошатнуться, но прижала черного гиганта к стене и обезоружила. Андрей воспользовался его смятением, снова набросился на него и занес вверх меч для последнего, решающего удара.
– Андрей! Нет!
В последний момент Деляну узнал голос пирата. Андрей попытался сдержать удар, но было поздно. Все, что он мог сделать, это отвести клинок в сторону. Тот вонзился в стену рядом с лицом Абу Дуна с такой силой, что треснул. Град осколков металла и камня засыпал Абу Дуна и окропил его щеку маленькими красными пятнышками.
Шатаясь, Андрей отступил назад и в ужасе смотрел на Абу Дуна. Его сердце бешено колотилось.
– Абу Дун?
– Я не совсем уверен, – сказал пират. Он потрогал рукой щеку и удивленно взглянул на кровь, прилипшую к пальцам. – Я мертв или это только кошмарный сон? В какой‑то момент я действительно подумал, что ты хочешь меня убить.
– Меня это чрезвычайно огорчает, – начал Андрей. – Я думал… – Он оборвал себя и растерянно спросил: – Откуда ты взялся?
– Кто‑то был настолько любезен, что оставил главные ворота открытыми, – сказал Абу Дун.
– Мария! Я…
– Она невредима, – поспешил успокоить его Абу Дун. – И ее брат тоже, даже если он не знает, хорошо ли, что еще жив.
– Нет, – ответил Андрей. – Это не так. Поэтому я и хотел, чтобы он остался жить.
– Иногда я не знаю, кого больше должен бояться, – сказал Абу Дун, – тебя или вашего Бога, который достаточно жесток, чтобы заставить жить с такими ранами человека, носящего рясу.
– А что караульный?
– Люди Мехмеда не убили его, если ты это имеешь в виду, – сурово ответил Абу Дун. – Но рука его больше никогда не поднимет меч. – Пират сделал резкий жест. – Он рассказал, что замок пуст. Воины Мехмеда уже там. Они никого не оставят в живых… Ты нашел парня?
– Нет. Но я знаю, где он.
– Так чего же мы ждем?

Замок гудел от звона мечей и криков сражающихся и умирающих. Если Димитрий сказал правду, то число людей по обе стороны должно было быть примерно одинаковым. Люди Мехмеда имели возможность штурмовать замок и подарить своему господину крепость, над которой уже развевался его флаг. Андрей был почти уверен, что они одержат победу, так как их противники сражались исключительно за то, чтобы только остаться в живых.
Ему было безразлично, кто победит и останутся ли выжившие на одной и другой стороне. Это была не его война. Она не касалась его. Он не позволит втягивать себя в нее, даже если это будет необходимо.
Они легко нашли лестницу, ведущую в подвал: своего рода жестокие указатели – оглушительные крики истязаемых – показали им дорогу. На пути им дважды встретились солдаты Дракулы, которые сопротивлялись с отчаянным мужеством.
Андрей убивал всех.
Он снова впал в это ужасное опьянение кровью, где было одно стремление – убивать, причем он был уже не он, а… механизм, который рвался вперед, неуязвимый, неудержимый, беспощадный. Абу Дун все время был рядом, но ни разу не обнажил меча.
Они достигли прохода, в конце которого находилась зарешеченная дверь в пыточную камеру. Крики снова перешли в стон, в хныканье истязаемого ребенка, который отчаянно молил о пощаде, хотя понимал, что никто не придет на помощь. Андрей знал, чей это голос. Он понял это в первый же миг, когда был еще на стене, и до сих пор не разрешал себе признаваться в этом.
Теперь он не мог закрывать глаза на правду. Это был голос Фредерика.
Перед дверью в другом конце прохода стоял высокий человек. Он спокойно и без тени страха смотрел на них. Это был Влад, доверенное лицо Цепеша, сыгравший роль Дракулы. На нем была теперь другая одежда, впрочем не менее варварская, чем одежда Цепеша. Андрей сразу почувствовал, как опасен этот человек.
– Я знал, что ты придешь, вампир, – сказал Влад. – Я уже рассчитался с тобой.
– Я устоял, – ответил Андрей. – И вот я снова тут. – Он поднял меч, который взял у одного из убитых. – Ты уступишь дорогу или я должен убить тебя?
– Ты можешь это сделать сам или тебе понадобится помощь твоего языческого друга? – спросил Влад спокойно. – Вас двое.
– Абу Дун не будет вмешиваться, – сказал Андрей. – Если ты победишь, можешь идти.
– О да! – сказал Влад, усмехаясь. – Человека, которого нельзя ранить. Победить которого невозможно. Ты делаешь мне не самое лучшее предложение, колдун.
– Тогда уйди с дороги, – сказал Андрей.
– И ты отпустишь меня? – не поверил Влад. Он переводил взгляд с Андрея на Абу Дуна и обратно.
Казалось, Андрей видит, что творится в его голове.
За дверью оглушительно кричал Фредерик. Его голос был таким измученным, что у Андрея кровь стыла в жилах.
– Пропусти нас – и будешь жить. Или оставайся на посту и умри за своего господина.
– За Цепеша? – Влад сделал отрицательное движение. – Разумеется, нет. – Он спрятал меч, еще раз коротко и горько усмехнулся и, выпрямившись, прошел мимо Андрея.
Андрей подождал, когда он отойдет на два шага, развернулся, поднял меч и вонзил его Владу в сердце. Темноволосый великан отлетел, словно сраженный молнией, в сторону, ударился о стену и бессильно рухнул.
Абу Дун вскрикнул:
– Почему ты это сделал?
– Потому, что он заслужил смерть. – Андрей испугался холода в своем голосе. Это было неправдой. Все так: человек, который столь часто оказывался в шкуре Цепеша, едва ли был лучше своего хозяина и тысячу раз заслужил смерть, но это не было причиной, по которой Андрей убил его. Истинная причина была намного проще: он хотел этого.
Абу Дун не ответил. Он только смотрел на Андрея. В его глазах было что‑то такое, что напоминало выражение глаз Марии и страшило Деляну.
У них за спиной раздался новый, еще более пронзительный крик, и Андрей распахнул дверь.
Он знал, что увидит. Он был тут не впервые. И несмотря на это, картина, представшая его взору, вызвала у него красный туман ярости. Смерть. Он видел смерть – и хотел смерти.
Огромный подвал со сводчатым потолком был наполнен мерцающим красным светом. В воздухе пахло плесенью и разъедающим глаза дымом, а еще кровью, человеческим страданием и смертью. Большие металлические клетки, которые делили подвал на части, были заняты, как и прежде. Абу Дун освободил лишь малую толику пленных. В подвале оставалось не меньше ста человек.
Никто из них не шевелился. Они были мертвы. Все.
– Чудовище! – бормотал Абу Дун. Его голос дрожал. – Это… зверь. Ни один человек не сделает такого!
Андрей не слушал его. Его взгляд был прикован к пыточной камере. Вокруг не было ни одного караульного, ни одного солдата. Цепеш стоял спиной к Андрею и Абу Дуну. Он склонился над деревянной скамьей, на которой была распростерта маленькая фигурка. Андрей не мог разглядеть, что делал граф, но в его ушах еще звучали страшные, нечеловеческие крики Фредерика.
– Дракула! – крикнул Андрей.
Цепеш выпрямился. Его лицо, когда он увидел Андрея, исказилось. В руке он держал странным образом изогнутый клинок, с которого капала кровь. Андрей даже не решался представить себе, что он сделал с Фредериком.
– Дракула! – крикнул он еще раз. – Если тебе нужна кровь, попробуй взять мою!
До открытой двери пыточной камеры Андрею оставалось несколько шагов, но Цепеш был ближе. В тот же момент он, как и Андрей, устремился к двери. Деляну предстояло обогнуть пыточную скамью, к которой был привязан Фредерик, но Цепеш передвигался с почти невероятной скоростью и успел первым.
С беспощадной ясностью Андрей понял, что ему не хватает быстроты. До двери ему оставалось четыре шага, Цепешу – два. Тут он заметил одну весьма существенную деталь: на двери был хитрый замок, который невозможно открыть, не имея специального ключа. Цепеш достиг двери раньше. Может быть, на долю секунды, но раньше.
Что‑то с отвратительным звуком пролетело мимо. Цепеш застонал, покачнулся и отпрянул к решетчатой стенке клетки, когда был на расстоянии вытянутой руки от двери. Из его левого плеча торчала рукоять кинжала, который метнул в него Абу Дун.
Андрей выбил дверь плечом, перескочил через Цепеша и одним прыжком достиг скамьи, к которой был привязан Фредерик. Деляну оцепенел от страха.
Ему стало дурно, когда он увидел, что Цепеш сотворил с мальчиком. Фредерик все это время кричал не переставая. Ужасный непрекращающийся крик эхом отзывался в ушах Андрея. Страшные раны, которые Цепеш нанес мальчику, кровоточили. Андрей знал, что кровь остановится, а раны затянутся. Но что делать с теми ранами, которые Цепеш нанес его душе?
Постепенно Фредерик перестал кричать. Его крик превратился в не менее тягостные всхлипывания и стоны, когда он повернул голову и посмотрел на Андрея. В глазах мальчика отражались непередаваемые словами боль и отчаяние. Бессмертие имеет цену, понял Андрей. Возможно, слишком высокую.
– Помоги мне, – простонал Фредерик, – пожалуйста, помоги мне!
Возможно, это было самое трудное. Мария требовала от него того же. Вероятно, это была единственная просьба, которую Деляну не выполнил. Он не умел помогать. Не умел исцелять.
Единственное, на что он был действительно способен, – разрушать.
Сзади раздался крик. Затем гулкий звук. Андрей даже не повернулся. Дрожа, он протянул руки к Фредерику, будто хотел коснуться его, однако не отважился на это и остановил их в нескольких сантиметрах от изувеченного тела. Раны Фредерика начали затягиваться. Кровь остановилась, стоны стали тише. Однако сам он страдал от боли. Ничто на свете не смогло бы смягчить муки, которые причинил ему Цепеш.
Андрей вышел из оцепенения. Он сделал для Фредерика лишь то немногое, что мог сделать: вытащил из‑за пояса кинжал и четырьмя быстрыми движениями разрезал широкие кожаные ремни, стягивавшие руки и лодыжки Фредерика. Мальчик едва слышно всхлипнул, поднялся на пыточной скамье и потерял сознание.
Деляну закрыл глаза и попытался усмирить бушевавший в нем поток чувств. Немного успокоившись, он развернулся…
Абу Дун рывком поднял Цепеша на ноги и вырвал кинжал, торчавший из его плеча. Рана сильно кровоточила, и все‑таки Дракула пытался вырваться. Но чернокожий гигант держал его так крепко, как ребенок держал бы куклу.
– Стража! – проревел Цепеш. – Стража! Ко мне!
– Даже не старайся, – холодно произнес Андрей, – там никого нет.
Он приготовил оружие и подошел ближе. Абу Дун выбил нож из его руки.
– Нет! Мехмеду он нужен живым! – Пират раскатисто рассмеялся. – Если тебя это утешит: Цепеш, возможно, был бы тебе благодарен, если бы ты убил его. Мехмед знает, что он сделал с Селиком и его людьми.
Андрей понимал, что Абу Дун прав. Не из простого милосердия султан приказал им взять Влада Цепеша живым. Если он желал отомстить, то его задачей было доставить Дракулу туркам, о жестокости которых было известно всем.
Тем не менее Андрей с трудом сдержал себя, чтобы не наброситься на Цепеша и не вырвать сердце из его груди.
– Свяжи его, – сказал Андрей, – и заткни ему глотку, чтобы я не слышал его криков.
Абу Дун поступил проще: он ударил Цепеша кулаком по затылку, и тот потерял сознание.
– Вытащи его наружу, – бросил Андрей, – я больше не могу его видеть.
Спустя некоторое время Фредерик очнулся. Его раны затянулись, а с лица спала мертвенная бледность. Когда он открыл глаза, они все еще были пустыми. Потом к нему вернулась память, а вместе с ней и боль.
– Что… – начал он.
– Приляг, – перебил его Андрей. Он попытался ободрительно улыбнуться, но понял, что вышло не очень убедительно. – Тебе надо еще немного отдохнуть.
– Мне было очень больно, – прошептал Фредерик. – Так… нестерпимо больно.
– Я знаю, – ответил Андрей. – Но теперь все позади.
– Ты его убил? – предположил Фредерик.
– Нет, – произнес Андрей почти не колеблясь. – Однако тебе он больше ничего не сделает. Абу Дун увел его.
– Куда?
– Султан пожелал получить его, – ответил Андрей. – Живым. Я мог бы себе представить, что он с ним сделает, но, думаю, не стоит.
Фредерик попытался подняться. Ему это удалось только с третьей попытки. Андрей подавил в себе желание помочь. Фредерик прошел через ад. Вероятно, он все еще под впечатлением, но это был тот путь, который он должен был пройти один.
– Он сказал, что… что хочет до конца проникнуть в мою тайну, – сказал Фредерик. Его взгляд был обращен в пустоту, однако эта пустота была наполнена болью и страданиями.
– Пытая тебя?
– Это моя вина, – прошептал Фредерик. – Я сам выдал ему ее.
– Что?
– Нашу тайну. – Голос Фредерика слегка дрожал. – Что нужно умереть, чтобы жить вечно. Он сказал, что… что боль – это сестра смерти. Он хотел стать таким же, как и я. Он сказал, что… что он раскроет тайну, если… если…
Его голос отказывался подчиняться.
– Я знаю, о чем ты говоришь, – произнес Андрей.
– Он прав? – спросил Фредерик.
– Он окончательно сошел с ума. Не бойся. Теперь он уже никогда не причинит людям страданий. – Андрей ободряюще кивнул. – Можешь подняться?
Вместо ответа Фредерик попытался встать. Это потребовало от него усилий, и в первые секунды его качало из стороны в сторону, но все же он стоял.
– Что с Марией?
– Она в безопасности, – коротко ответил Андрей. – Пойдем.
Фредерик посмотрел на него вопросительно. Возможно, причиной тому был странный тон, которым ответил Андрей, но возможно, он знал, что произошло.
Они покинули подвал. Фредерик шел сам. На лестнице Андрею все же пришлось ему помочь, хотя Фредерик упрямо отказывался. Он восстанавливал силы медленно. То, что сотворил с ним Цепеш, почти убило его.
Из дальних уголков крепости доносились звуки боя, но Вайхс только что пал. Примерно половина воинов Мехмеда собралась во дворе. Многие из них были ранены, но, насколько мог судить Андрей, они никого не оплакивали.
Абу Дун и его пленник находились недалеко от ворот, окруженные четырьмя или пятью турецкими воинами. Кровь сочилась из раны на плече Цепеша, возможно, даже сильнее, чем прежде. Но никто не собирался перевязать его. Его руки были скручены за спиной. Струйка крови текла у него из носа. Андрей был уверен, что причиной этого не был удар, который нанес Дракуле Абу Дун.
– Может, запереть его в одной из его собственных камер? – предположил Андрей. – По крайней мере, до тех пор, пока не приедет Мехмед.
Прежде чем Абу Дун смог ответить, к нему повернулся один из воинов, тот самый, с которым он разговаривал ранее.
– Наш господин приказал немедленно доставить пленного к нему, – сказал он. – И вас тоже.
– Нас? – Абу Дун удивленно поднял бровь.
– Мы договорились, что передадим ему Цепеша! – запротестовал Андрей. – Живым. Кажется, так мы и сделали, или?..
– Я ничего об этом не знаю, – невозмутимо ответил воин. – Я только выполняю приказы. Мы немедленно выезжаем.
– Мы так не договаривались! – возмутился Абу Дун. – Ты что, пес, хочешь нарушить слово своего повелителя?
Казалось, воин Мехмеда на секунду растерялся. Потом он резко развернулся и перебросился с одним из своих товарищей несколькими словами на родном языке, правда немного резким тоном. Тот выбежал за ворота.
– Хорошо, – сказал турок. – Я послал моего человека за новыми приказами. Подождем, пока он вернется. – Янычар с ненавистью посмотрел на Цепеша. – Надо его запереть – для его же безопасности. Я не знаю, как долго мне удастся ограждать его от гнева моих людей. – Лицо мусульманина помрачнело. – И вообще, должен ли я это делать?
– Посадите его в клетку, – предложил Фредерик. – Пусть вкусит своих же плодов. Или дайте мне нож и оставьте нас наедине.
– Засуньте его в клетку, – произнес Андрей. – Там он будет, по крайней мере, в безопасности.
Воины растерялись, однако потом один из них, тот, с которым разговаривал Андрей, кивнул остальным. Двое османских солдат схватили Цепеша, поволокли его к клетке и грубо затолкали внутрь. Цепеш застонал от боли, ударившись о металлические шипы. Воины захлопнули дверь и подняли клетку при помощи цепи над землей.
– Где Мария? – спросил Андрей, повернувшись к Абу Дуну.
– Она в лесу, недалеко от того места, где мы ждали тебя, – ответил Абу Дун.
– Я пойду к ней. Позаботься о Фредерике.
Андрей не стал дожидаться ответа и, повернувшись, зашагал прочь. Однако он сумел пройти всего несколько шагов. Один из турецких солдат встал на его пути, а двое других незаметно подошли ближе.
– Что это значит? – резко спросил Андрей. Его рука невольно коснулась рукояти меча.
Воины не ответили, но и не ушли с пути. С видимым напряжением Андрей убрал ладонь с рукояти и расслабился. Он не имел права злиться. Тот факт, что эти люди пришли с ним и сражались против его врагов, вовсе не означал, что они друзья. Абу Дун, Фредерик и он были такими же пленниками, как и Цепеш, – возможно, с той лишь разницей, что их не ожидала верная смерть.
По крайней мере, он на это надеялся.

Небо снова затянулось тучами. По его подсчетам прошло немало времени, прежде чем он различил стук копыт.
Судя по звуку, возвращался не один всадник, а целая группа, ехавшая галопом. Андрей услышал их задолго до того, как и остальные услышали топот приближающихся коней, похожий на раскаты грома, который скорее ощущался, нежели слышался. По оценкам Андрея, это был большой отряд – человек пятьдесят, если не больше. Он не удивился, когда увидел, что во двор въехал султан Мехмед во главе своего маленького войска.
Мехмед выпрыгнул из седла раньше, чем остановилась его лошадь, обменялся несколькими словами с солдатом, который поспешил к нему навстречу, и быстрыми шагами направился к клетке, в которой сидел Цепеш. Он сделал незаметный знак рукой, и его люди опустили клетку вниз. Однако они не собирались ее открывать, а сам Мехмед остановился перед ней и смотрел на Цепеша. Андрей хотел подойти к нему, но Абу Дун удержал его и покачал головой, не сказав ни слова.
Осман долго стоял перед клеткой, потом повернулся и подошел к ним.
– Так, значит, это и есть ужасный Влад Цепеш – Сажающий на кол? – спросил он, качая головой. – Странно. Я думал, что он трехметрового роста, с рогами и хвостом. А он выглядит как обычный человек.
– Первое впечатление порой обманчиво, – холодно ответил Андрей.
Он сразу заметил, что такой тон не произвел на Мехмеда должного впечатления. Султан снова задумчиво посмотрел на пленника и произнес:
– Да. Теперь я это вижу.
– Мы сдержали свои обещания, – напомнил Абу Дун. – Цепеш – ваш пленник. Крепость Вайхс принадлежит вам. Правда, это не было оговорено, но примите ее как еще один дар.
– Великодушно, – с насмешкой произнес Мехмед. – Тем не менее, боюсь, я вынужден отказаться от вашего подарка. Крепость меня совсем не интересует, поскольку не имеет никакой стратегической ценности. Кроме того, затраты на ее разрушение были бы слишком высоки.
– А город? – спросил Андрей. – Петерсхаузен?
– Все так, как ты сказал, – ответил Мехмед. – Он не имеет значения. Многие воины погибнут, если мы захватим город, о котором никто ничего не слышал. Мое войско остановилось. И как только мы соединимся, сразу продолжим путь. Нам нужен был Сажающий на кол, мы его получили.
– С нашей помощью, – произнес Андрей. – Почему нас до сих пор держат здесь? Мы выполнили свою часть договора. Я требую, чтобы ты выполнил свою.
– Ты требуешь? – Мехмед слегка улыбнулся. – Я даже не знаю, что ты можешь потребовать!
– Он имел в виду совсем не то, – поспешно вмешался Абу Дун. – Простите его, повелитель, но я…
– Почему же? Как раз это он и имел в виду, – перебил его Мехмед, не спуская глаз с Андрея. – И он прав. Чем же я отличаюсь от такой твари, как Цепеш, если не держу своего слова?
– Никто бы этого не заметил, – сказал Андрей.
– Но я знал бы это, – покачал головой Мехмед. – Вы можете идти. А можете остаться, чтобы посмотреть на казнь Цепеша.
– Я увидел достаточно крови.
– Тогда идите, – сказал Мехмед. – И кстати, послушайтесь моего последнего совета. Идите, но только не на запад. Если мы встретимся еще раз, то встретимся как враги. – Он повернулся к своим людям и громко приказал: – Мы выезжаем! По коням! Приведите пленника! – Повернувшись к Андрею, он добавил: – Дождитесь, пока мы уедем. А дальше можете идти куда хотите.
– Спасибо, – сказал Андрей. – Вы человек чести.
– И человек, который держит свое слово, – добавил Мехмед. В его голосе прозвучало что‑то вроде угрозы, которую Андрей не смог бы не услышать, даже если бы хотел. Султан повернулся и пошел к лошади.
Двое его солдат вытащили Цепеша из клетки и грубо поставили на ноги, третий отправился за лошадью, которую Мехмед привел с собой специально для пленника.
И вдруг позади них появилась маленькая фигурка. Абу Дун с ужасом втянул воздух, а Андрей отчаянно закричал:
– Фредерик! Нет!
Но было уже поздно.
В руке Фредерика сверкнул нож – отвратительный, зазубренный клинок, которым Цепеш пытал его в подвале. Андрей не видел его раньше. Должно быть, Фредерик подобрал его и незаметно спрятал под одеждой. Не было сомнений, мальчишка хотел пустить его в ход именно в такой момент.
Он сделал это с невероятной точностью и хладнокровием. Один турок закричал, когда Фредерик глубоко вогнал нож ему в ногу, оставив на ней длинную глубокую рану, другой получил ужасную резаную рану в предплечье, прежде чем его товарищ упал на землю. После этого Фредерик с криком бросился на Цепеша. Клинок рассек воздух и плоть с таким звуком, которое может издать перо, когда им стремительно проводят по бумаге. Цепеш беззвучно опрокинулся на спину. Его голова почти отделилась от тела.
Фредерик выронил нож и глубоко вонзил свои зубы в горло Цепеша.
Несколько мгновений казалось, будто время остановилось. Многие из воинов Мехмеда дернули поводья, но и они, эти закаленные в сражениях люди, с ужасом отпрянули назад, когда увидели, что делает мальчик. Только Андрей и Мехмед быстро двигались в сторону Фредерика. Андрей был явно ближе, однако Мехмед находился уже в седле и не раздумывая перескочил через ряды своих людей. Он добрался до Фредерика и Дракулы на долю секунды раньше Андрея. Его меч со скоростью молнии устремился вниз и проткнул обоих – так велика была сила удара. Фредерик перестал двигаться и затих. Цепеш попытался подняться и открыл рот в беззвучном крике.
Умирая, он еще раз посмотрел на Андрея, и в его глазах застыло такое выражение, от которого Деляну прошиб холодный пот. Потом голова Дракулы откинулась назад, и он умер.
С проклятьями Мехмед выпрыгнул из седла. Андрей опустился на колени перед Фредериком и перевернул его на спину. Глаза мальчишки были широко раскрыты, однако в них не было жизни. Глубокая рана на его груди кровоточила, но Андрей заметил, что меч прошел мимо сердца.
– Почему он это сделал? – Мехмед был вне себя от гнева. – Это ты ему сказал? Это был твой приказ?
Андрей обнял безжизненное тело Фредерика и поднялся.
– Цепеш пытал его, – тихо произнес он. – Там, внизу, в подвале. Я знал, как это больно, но не знал, что… что мальчик так его ненавидит. Он еще ребенок.
Мехмед бросил взгляд на разорванное горло Цепеша, потом на окровавленные губы Фредерика, потом опять на Цепеша.
– Ребенок… – пробормотал он. – Возможно. Но может быть, хорошо, что этот ребенок никогда не превратится в мужчину.
– Вы выполните мою последнюю просьбу? – спросил Андрей.
Мехмед вопросительно посмотрел на Деляну.
– Я хотел бы похоронить его, – сказал Андрей, – в лесу, не на этой пропитанной кровью земле. Он совершил убийство, но он все же ребенок. Возможно, Бог примет его душу, смилостивится над ним.
Губы Мехмеда скривились в гримасе отвращения.
– Поступай как знаешь. – Султан засунул меч в ножны, запрыгнул в седло и с такой злостью пришпорил коня, что животное испуганно заржало и попыталось встать на дыбы. – Мы отправляемся! – прокричал он. – Заберите голову Цепеша с собой. Я хочу ее увидеть завтра на колу у моего шатра, как только мы разобьем лагерь!
Его люди вскочили в седла. Какой‑то воин одним ударом отрубил голову Цепеша и тоже запрыгнул на свою лошадь, держа голову за волосы, как трофей, в то время как двое других облили обезглавленное тело маслом и подожгли.
Костер был таким высоким и от него исходил такой жар, что Андрей вынужден был отойти от него на несколько шагов. Запах горящей плоти был невыносим, и Деляну ощутил приступ тошноты. Тем не менее он стоял неподвижно, пока воины, выстроившись длинными рядами, быстрым шагом выезжали за ворота.
Когда стих стук копыт последней лошади, Фредерик открыл глаза и сказал:
– Теперь можешь меня опустить.
Андрей бережно поставил его на землю и отошел на шаг назад. Он попытался заглянуть в глаза Фредерика, но ему это не удалось.
– Безумец! – задыхаясь от гнева, закричал Абу Дун. – Почему ты это сделал? Ты мог нас погубить! Ты это понимаешь?
– Но не погубил же! – Пожав плечами, Фредерик отвернулся и взглянул на огонь, сжигавший тело Цепеша. Красные языки пламени отражались на его лице, и казалось, что с него сняли кожу. – Идея с похоронами была не так уж плоха, – шутливо произнес он. – В какой‑то момент я испугался, что они захотят сжечь и меня или найти еще один кол – для моей головы. Но я знал, что могу на тебя положиться, Деляну.
Андрей вытащил меч. И хотя он старался сделать это очень осторожно, все‑таки Фредерик уловил слабый звук своим нечеловеческим слухом. Он медленно повернулся, посмотрел сначала на меч, а потом на Андрея.
– Что ты задумал, Деляну? – спросил он и улыбнулся. – Убить меня? Отрубить мне голову или вогнать меч в сердце?
Андрей не ответил. Он не мигая смотрел на Фредерика, и меч в его руке начал дрожать.
– Что… что он имеет в виду? – запинаясь, пробормотал Абу Дун. – Что он имеет в виду, Андрей?
– Ты можешь меня убить, – сказал Фредерик. – Я знаю, что должен был бы погибнуть. Ты можешь победить. Убей меня…
– Проклятье! Колдун, что это значит?! – воскликнул Абу Дун.
– Но тогда ты убьешь и Фредерика, – продолжал мальчик. – Ты знаешь, он все еще во мне. Я чувствую его. Я могу его слышать. Он стонет. Он боится. Очень боится.
– Прекрати, – прошептал Андрей. Меч в его руке дрожал все сильнее. Это было бы так легко, так легко! Короткое движение. Молниеносный удар… и все закончилось бы.
– Не огорчайся, Деляну, – с издевкой произнес Фредерик. – Его страх пройдет. Скоро он насладится тем, чему я его научу. Ты должен выбрать, Деляну. Что сильнее: твоя ненависть ко мне или твоя любовь к Фредерику?
– Нет, – потрясенно проговорил Абу Дун. – Этого не может быть. Скажи, что я все это придумал.
Андрей не ответил и на этот раз. Он смотрел на мальчика, точнее, на бушующий злой огонь в его глазах.
– Решайся! – потребовал Фредерик. – Убей меня или уходи!
– Я сделаю это за тебя, – сказал Абу Дун.
Он уже хотел вытащить свой меч, но Андрей остановил его быстрым движением и покачал головой. Абу Дун непонимающе посмотрел на него, но руку от меча убрал.
– Тогда вам лучше уйти, – произнес Фредерик. – Подкрепление, за которым послали, скоро будет здесь. Тут больше нет мусульманских воинов, которые будут сражаться на твоей стороне.
Андрей вложил меч в ножны. Дрожь в руках унялась. Он не чувствовал ни ярости, ни ненависти, ни отчаяния, ни печали. Это было что‑то новое, скверное – словом, что‑то, для чего он пока не подобрал названия.
Не говоря ни слова, он повернулся и пошел. Абу Дун постоял еще некоторое время, потом догнал его и вместе с Андреем быстрым шагом вышел за ворота. Он молчал, пока они не обогнули крепость и не приблизились к черной стене ночного леса. И только тогда спросил:
– Ты не объяснишь, что все это значит?
Андрей не знал ответа. В его голове бился только один вопрос.
Что они сотворили?